Возвращение Будды
Шрифт:
Он кутается в шинель. Намеренно громко хохочет:
– - Я вас ночью видел, вы к женщине шли, Виталий Витальевич. Сказать ей, чтоб она вам не сопротивлялась?
– - Мне мало нравятся ваши солдатские шутки, Дава-Дорчжи.
– - Тогда я могу рассказать какую-нибудь поучительную монгольскую легенду. Теперь я вам разрешаю записывать потому, что я вам верю. Вы очень подробно об'яснили, чего хотите... Например, история кутухты Муниулы с жизнью его -- непристойной и женолюбивой...
– - Когда
– - При хорошей экономии на полтора месяца нам хватит продуктов. К тем дням мы будем в Сибири, там много почитателей моего перевоплощения, и я склонен надеяться на пищу, питье и достойные меня благочестивые разговоры.
Профессор, заложив руки за спину, слегка сутулясь, ходит из угла в угол. Он решил молчать о проволоке: ему наскучили ссоры, упреки. Он расспрашивает про аймак Тушуту-Хана. Гыген словоохотлив, немного витиеват и часто, с прихлебываниями какими-то, смеется. Он говорит историю своего рода, в ней много имен, мест и замечательных битв. Профессор понимает смутно, но слушает охотно.
Утром Дава-Дорчжи знобит сильнее. Он много пьет чая и лежит, сжимая виски пальцами.
Профессор на станции из красноармейского лазарета приводит доктора. Он щупает голову гыгена, раскрывает грудь, спрашивает, не дожидаясь ответа:
– - Голова болит? Ноги болят? Озноб?
У доктора широкие, длинные и тонкие, как ремни, пальцы. Он проводит пальцами по руке профессора:
– - Лекарств у нас нет, в Омске иногда принимают в лазарет... все перегружено. У него тиф. Кофе, чистое белье и компрессы.
Смотрит на Будду, стучит ногтем и говорит: "медь" и уходит.
Гыген вдруг начинает плаксиво просить револьвер. Хотя револьвер у него под подушкой, все же профессор прячет его у себя. Гыген грозит застрелиться. Он упрекает профессора в лености, из-за которой он, гыген, должен умереть. Лучше ему погибнуть сразу, если нельзя достать лекарств. Он по-монгольски бранит женщину, и та падает на колени, уткнув голову в пол.
– - Какие домашние лекарства есть? Где мне достать кофе?.. Ступайте менять револьвер!
Профессор идет.
Бред начинается через день. Профессор со стыдом думает, что гыген притворяется. У него нет никакого повода так думать, но ему кажется намеренным, как Дава-Дорчжи срывает компрессы и разбрызгивает кофе. Гыген часто садится в постели, предварительно сунув себе под спину шинель (стена холодная); одними и теми же словами он вяло говорит:
– - В тебя одного переходит дух Будды... ты один воплощение гыгена, Дава-Дорчжи... дай мне из бокового кармана... напишу в аймак.
Сует какие-то бумаги с монгольскими надписями и жалуется:
– - Все меня бросили. Ты только один перед смертью. Я уже умер... я опять дух Будды.
Профессор носит кипяток, ставит компрессы.
Скучный,
Часто он вскрикивает гортанно и длинно, и, подняв тощие руки, приветствует наркома по делам национальностей от имени монгольского народа. Затем он говорит речь об угнетателях -китайских империалистах и сразу почти из слова в слово (насколько помнит профессор) передает легенду о статуе Будды из аймака Тушуту-Хана. Начинается она словами: "В год Красноватого Зайца", и Виталию Витальевичу представляется большой, с собаку, красноватый заяц на бесконечном снежном поле. Тогда он отворяет дверь.
Чаще всего происходит это на ходу поезда. В зубы профессора несется колючий и твердый, словно камни, снег. Серый дым откидывают вагоны.
"Есть какое-то возмездие за наши поступки", думает профессор, возвращаясь к печке.
Женщина -- ее профессор сокращенно зовет "Цин" -- моет в кипятке белье гыгена. У него всего одна пара, и когда однажды женщина мыла, профессор захотел узнать, насколько оно крепко. Он подошел к котелку (мыла нет, тряпки просто жамкаются и преют), -- поверх, в кусках грязи плавали серые точки. Профессор наклонился ближе: это были сварившиеся вши.
x x x
Поэтому ли или почему другому, в этот вечер Виталий Витальевич чувствует особенную боль в ногах, ему холодно, хотя он сыт и в теплушке ярко горит печь. Он меньше, чем всегда, сидит у постели Дава-Дорчжи, и удивленная женщина видит его поспешно гасящим коптилку.
Он с грохотом сбрасывает сапоги, но под одеяло не залазит, а сидит, что-то напряженно слушая, кисти его рук дрожат, десны приходится смачивать.
Он, потирая руки, говорит:
– - Холодно!
И шагает к женщине. У той уже откинута шуба и теплы закруглившиеся (она вытянула руки вдоль тела) груди.
Утром профессор сказал себе, что поступил он так потому, что одному лежать невыносимо холодно. Озноб прошел и за обычным кипятком он сбегал весело.
Но и в другую ночь он спал с женщиной Цин. А дальше он уже не подыскивал причин и не гасил коптилки.
Раз утром Цин идет искать сухой растопки. У гыгена сильный бред -- он вскакивает и порывается бежать. Его во время восстания ловят большевики. От сырого дыма болят у профессора глаза и потому же кричит гыген: "Зачем глаза выкалываете?". Тонкие, скользкие руки гыгена раздражают, и голос у него становится пискливым.