Возмездие
Шрифт:
— Это дерьмо собачье! — Бантлинг яростно оттолкнул от себя стол, и он рухнул, бумаги Лурдес полетели во все стороны. — Вы все собрались убить меня потому, что вам жалко эту лживую суку!
Конвоиры схватили его сзади и удерживали за руки и за ноги, Бантлинг пытался вырваться. На него надели наручники и кандалы, а он продолжал кричать, в его глазах горела жгучая ненависть, на губах выступила пена.
Судья Часкел уже почти кричал:
— Адвокат, который будет подавать вашу апелляцию, может поднимать какой угодно вопрос. Но сейчас вопрос решен. Вставь ему кляп, Хэнк.
— Ты — лживая шлюха, Хлоя! Дело не закончилось!
Он замолчал, только когда бейлиф заклеил ему рот.
Глава 86
Си-Джей не могла поехать домой. Каким-то образом средства массовой информации выяснили ее тщательно скрываемый адрес и встали лагерем на автомобильной стоянке у Порт-Ройял, ожидая ее возвращения. Они, очевидно, заплатили охраннику, чтобы тот смотрел в другую сторону, когда голубые фургоны седьмого канала проезжали мимо него. Поэтому Си-Джей сидела в кабинете в половине одиннадцатого вечера и обзванивала гостиницы, пытаясь найти номер на несколько дней, пока средствам массовой информации не наскучит ждать и они не съедут со стоянки куда-нибудь подальше от ее дома. Она даже не заметила, что кто-то стоит в тени у дверного косяка, пока не услышала тихий голос:
— Си-Джей?
Она подняла голову и увидела Доминика.
— Привет. — Это все, что она могла вымолвить. Он присутствовал в зале суда на чтении вердикта.
— Что ты делаешь?
— По правде говоря, ищу место, где могла бы пожить несколько дней. Миссис Кромсби, соседка, которая ухаживает за Люси и Тибби в мое отсутствие, посоветовала мне какое-то время дома не появляться. Очевидно, там устроили цирк. — Си-Джей не смотрела на Доминика.
Он отошел от дверного проема, обогнул письменный стол и присел на его край. Си-Джей чувствовала, как он оглядывает ее, изучает, словно любопытный экспонат, и хотела, чтобы он ушел.
— Ты говорила мне, что попала в автомобильную аварию. Эти шрамы остались не после нее?
Си-Джей почувствовала, как у нее дрожат губы, и сильно закусила верхнюю.
— Нет.
— Почему ты не сказала мне правду?
— Я не хотела, чтобы ты знал. Я не хотела, чтобы кто-то знал. Сегодня вечером рассказ о моем изнасиловании идет первым в выпусках новостей по всему миру. Пока мы говорим, он переводится на двадцать четыре языка. — Она запустила пальцы в волосы.
— Я не хотела, чтобы ты знал, вот и все.
— Ты думала, что у нас все сложится по-другому, если я узнаю? В этом дело?
— Мне не нужна твоя жалость, Доминик.
— Это не жалость, Си-Джей. Я думал, что это гораздо большее. Ты считаешь меня настолько бесчувственным?
— Послушай, дело не в тебе. И это в прошлом. В моем прошлом. И я все еще пытаюсь с этим справиться, каждый день своей жизни, так, как только могу. Сегодня просто был не самый лучший день.
— Не надо меня отталкивать.
— Я не могу иметь детей, Доминик. Вот, я это сказала. Может, это для тебя имеет значение, может — нет. Но я не могу. И теперь ты знаешь. Теперь ты все знаешь.
В кабинете надолго воцарилось молчание. Дешевые настенные часы отсчитывали минуты, и никто не произносил ни слова. Наконец тишину нарушил Доминик. Говорил он тихим голосом:
— Это был он? Бантлинг?
За несколько часов средства массовой информации собрали, а затем выдали публике яркие детали изнасилования Си-Джей. И теперь Доминик вспомнил
Си-Джей несколько долгих секунд обдумывала вопрос. Она почувствовала, как слезы опять навернулись на глаза, а затем горячими струйками потекли у нее по щекам, и их было не остановить. Она посмотрела на Доминика, в его проницательные карие глаза, и наконец заговорила. Ее голос — тихий шепот — звучал обреченно:
— Нет. Нет. Это был не он.
Доминик изучал ее. Ее красивое загорелое лицо, обрамленное светлыми волосами, более светлыми у корней, чем у кончиков, как у ребенка. Ее глубокие изумрудные глаза, с вызывающими беспокойство темными кругами под ними. Он на мгновение представил, что Бантлинг с ней сделал, раз остались такие шрамы. Доминик представил это лицо — лицо, которое полюбил, — плачущим, и искаженным, и измученным, и раздавленным весом варварского чудовища. Он знал, что Си-Джей лжет. Но почему-то это не играло роли.
— Закрывай телефонный справочник.
— Что?
— Закрывай телефонный справочник. И телефон положи.
— Почему?
— Потому что ты отправляешься ко мне, вот почему. Я забираю тебя с собой.
Он взял ее за руку, обнял и поцеловал в макушку. Доминик крепко прижимал Си-Джей к груди, слушал ее рыдания и гладил по волосам. Он хотел быть с ней рядом всегда.
Глава 87
Через пару дней рассказ о Купидоне переместился на вторые полосы газет, а через неделю про него даже не упоминали в вечерних выпусках новостей; пресса теперь устраивала пир из других трагических убийств, или пожара, или наводнения. Болезненные детали изнасилования Си-Джей и рассуждения о мотиве и возмездии, которые вначале были новостями для первой полосы, оттуда исчезли. Волна общественного мнения накрыла эти статьи, и внезапно все стали говорить о правах жертв изнасилования и тайне частной жизни, а журналистов сделали негодяями.
Си-Джей взяла на работе несколько выходных, чтобы подумать, перестроиться и подождать, пока представители СМИ потеряют к ней интерес. Предъявление обвинения Бантлингу еще в десяти убийствах первой степени прошло тихо и почти без фанфар и, что удивительно, упоминалось в прессе лишь вскользь, парой фраз. Больше это не имело особого значения. Этими убийствами занималась Роза Харрис. А Си-Джей предстояло пережить еще одно, последнее, слушание, еще одну встречу с чудовищем, еще одну встречу с голодной до сенсаций прессой. Затем ее работа по этому делу будет закончена.
Она провела несколько дней на Ки-Уэст с Домиником, ожидая, пока в Майами не стихнет ажиотаж. Там было тихо, обстановка расслабляла, мужчина и женщина проводили вместе долгие часы, просто разговаривая за бутылочкой вина и наблюдая за великолепными закатами. Си-Джей наконец испытала облегчение, и ощущение казалось ей поразительным. Она могла открыть кому-то душу, которая была заперта долгие двенадцать лет. Хотя они с Домиником ни разу не разговаривали о самом изнасиловании, Си-Джей понимала, что он об этом догадывается и что это не играет для него роли, поскольку он любит ее. Это ее возбуждало, поднимало настроение, и она еще больше в него влюблялась.