Воздушные разведчики
Шрифт:
Вокруг ни души. Ближайшие деревни сожжены дотла. Наши войска ушли на запад. В поисках подбитой "тройки" мы не заметили, как очутились на окраине Витебска. Одинокие горожане бродили по улицам... Остовы домов... Черные глазницы на месте окон... Перед входом в книжный магазин валялись обгоревшие книжки на немецком языке со свастикой на обложке. Встретившийся офицер гарнизонной службы сказал, что последним оплотом фашистов в городе оставалась церковь. Советские войска уже ушли на запад, город почти целиком был в наших руках, а со двора церкви палила немецкая зенитка. Она-то и подстрелила "тройку".
Кровопролитный
Возвращались обратно той же разбитой дорогой. Шоссе на подъезде к Витебску было взорвано, а объездные дороги густо минированы фашистами. Мы читали надписи на дощечках: "Проезда нет. Не проверено на мины". И вот на стрелке, повернутой в сторону песчаной просеки, наконец долгожданное: "Разминировано".
Фисак приказал нам хорошенько запомнить этот указатель и другие приметы дороги, ведущей к "тройке", так как вслед за ними на место аварии должна будет прибыть аэродромная команда. Ее механики размонтируют моторы и неповрежденные детали самолета и сдадут их на запчасти. Прощай, "тройка"!
НАСТУПАЕМ!
По проселочной дороге шагал взвод пехотинцев. Здравствуй, боевая матушка-пехота! Ты без достаточной поддержки танков и самолетов преграждала путь немецкой бронированной машине на Москву в лихом 41-м году.
Пехотинцы шагали в ногу, но, казалось, не спешили, уверенные, что, кроме них, никто не освободит лежащих на их пути городов и деревень. Старшина взвода крикнул солдатам: "Запевай!", и мы услышали сильный баритон:
Гей, по дороге,
По дороге войско красное идет!..
Моя любимая песня! Она напомнила мне мирные курсантские месяцы в военном училище. Пехотинцы были как на подбор, коренасты и низкорослы. Казалось, их специально подбирали, чтобы каждый мог быстро окопаться и легко укрыться за невысокими смоленскими кустами. Вот такие спасли Москву, отбили Смоленск и теперь уверенно и неудержимо шагают вперед.
В оборонительных сражениях за Ленинград и Москву в 41-м, под Сталинградом в конце 42-го советская авиация количественно уступала немецкой. В 43-м, в сражениях на Курской дуге инициатива в воздухе окончательно перешла к нашим авиаторам. В ходе операции "Багратион", когда была освобождена Белоруссия, наши военно-воздушные силы превосходили люфтваффе почтив три раза. Веселее и увереннее шла теперь пехота в бой. Да и мы, воздушные разведчики, ликовали, наблюдая, как стройными "девятками" направлялись наши бомбардировщики на запад. Воздух звенел от ровного гула моторов. Сердце пело от радости победного наступления... Всю дорогу до Смоленска мы обсуждали события последних дней.
Наши летчики здорово поработали перед белорусской операцией. Они вскрыли оборону немцев по линии Великие Луки - Орша - Могилев - Речица. Все фотодонесения направлялись в разведуправление Главного штаба ВВС. На фотосхемах специальными знаками обозначались
Что ж, в добрый путь, матушка-пехота! Воздушные разведчики всегда с тобой, до конца. Они помогут тебе найти наиболее легкий путь к победе. А путь у нас один - на Берлин!
Наконец мы добрались до Смоленска. Весть о наступлении взволновала наших разведчиков. Полк получил приказ перебазироваться на запад вслед за стремительно наступающими войсками трех фронтов, которые мы снабжали фотодонесениями. Наш следующий полевой аэродром стал называться как рядом расположенное белорусское село - Прудины.
Фисак сказал мне, что "тройку" спишут на слом, а я немедленно должен отправиться с Сугриным на аэродром и выбрать новый самолет: три "пешки" на днях перегнали с волжского завода.
Мчимся к боевым самолетам. Вот они - три сверкающих свежей краской красавца! Похожие внешне на обычные серийные Пе-2, эти машины выпуска 44-го года отличаются более строгими линиями, хорошо пригнанными к крылу посадочными щитками. Фюзеляжи блестят, будто отполированные. Нам рассказывали, что только за счет улучшения аэродинамики возросла скорость самолета.
Все эти усовершенствования внедрялись уже без участия главного конструктора, замечательного авиационного инженера Владимира Михайловича Петлякова, Он погиб в авиационной катастрофе в январе 1942 года, вылетев на самолете, который вел летчик нашего полка лейтенант Федор Овечкин.
Очевидец этой трагедии Никита Остапенко рассказывал однополчанам, как это случилось. Конструктор вместе со своим заместителем Изаксоном посетили казанский завод, где тогда налаживалось производство "пешек". Они интересовались, как идут дела с установкой лыж, и проверяли посадку самолета на снег. Работа была закончена, и конструкторы возвращались в Москву с докладом Верховному. В это время два наших экипажа прибыли, на завод за новыми самолетами. Они спешили домой, на свой подмосковный аэродром. В бомбардировщик Овечкина сел Владимир Михайлович Петляков, с Остапенко полетел заместитель конструктора. До Арзамаса долетели благополучно. Потом начался снежный буран, и на глазах Остапенко самолет Овечкина потерпел катастрофу.
А вот лыжи на бомбардировщиках Пе-2 не прижились. .
Опыт показал, что самолет может безопасно взлетать и садиться на укатанный снежный покров. В течение четырех военных зим лишь однажды нам пришлось ставить машину на лыжи: "пешка" была подбита и аварийно приземлилась на лед озера Ильмень.
В ходе войны бомбардировщик Петлякова модернизировался. Появился учебный самолет - "спарка" с двойным управлением. Заводы стали производить вариант самолета-разведчика. Не кустарно, как это делали наши фотоспециалисты в начале войны, а солидно, с учетом последних технических достижений. В чреве машины устанавливалось до трех фотоаппаратов, была изобретена установка-качалка - АКАФУ, поворачивавшая аппарат на заданный угол.