Война
Шрифт:
Через пару часов выяснили, что потопили мы канонерки второго класса "Осима" и "Акаги", минные транспорты "Касуга-Мару" и "Никко-Мару". Кроме того здесь базировались истребители: последний оставшийся из первого дивизиона "Сиракумо", весь четвёртый дивизион "Хаядори", "Харусамэ", "Мурасамэ" и "Асагири", и пятый дивизион в составе: "Кагэро", "Муракумо" и "Югири". Здесь также базировались в полном составе миноносцы второго класса первого дивизиона номера шестьдесят девять, шестьдесят восемь, шестьдесят семь и семьдесят. Миноносцы второго класса пятого дивизиона номера двадцать пять, двадцать шесть и двадцать семь, и миноносец первого класса этого же дивизиона "Фукурю". Миноносцы второго класса четвёртого дивизиона номера двадцать один, двадцать четыре, двадцать девять и тридцать. Миноносцы третьего класса
Дальше ничего особенно интересного не было, а я уехала на "Новик". Солдаты, а особенно казаки прибарахлились, тащат какие-то узлы. Нашли два комплекта карт с нанесённой схемой минных полей, один сразу с миноносцем передали для миноносцев у южных островов, теперь он по акватории перемещался не опасаясь, карты сверили, данные совершенно идентичны, что вселило уверенность в достоверности данных по минным полям. На "Ермак" загрузили больше сотни пленных японцев, а на "Всадник" и "Забияку" по полсотни корейских рабов, после того, как они захоронили убитых жителей двух деревень, в общей сложности убитыми обнаружили больше семисот местных жителей. "Джигит" ушёл к острову Кхас-Ян-Тау, там солдаты взяли обе батареи целыми и мы решили забрать пушки и боезапас, на другом острове одну батарею успели взорвать, на другой батарее оказались древние заряжаемые с дула китайские безлафетные пушки на самодельных станках, которые взорвали, чтобы не возиться. На канонерках тоже что-то любопытное нашли, но я не интересовалась, почему-то накатила сильная усталость, и я пошла спать.
Через девять с лишним часов десант начал грузиться на корабли, меня к этому времени разбудили, в седьмом часу пополудни мы кильватерной колонной пошли на выход, а миноносцы выставляли мины на внутреннем рейде. Мы проскочили к месту встречи, забрали собравшихся во главе с "Маньчжуром" и повели их навстречу каравану, который теперь неспешно шёл со всеми ходовыми огнями. За "Ермаком" на буксире шёл наш побитый на камнях миноносец, а за "Забиякой" японский большой миноносец, который получил одно сквозное попадание и даже не затонул на мелководье, а команда его покинула, наши моряки закрыли пробоину и откачали воду и сейчас он покачивался за кормой русского корабля. По нашим наблюдениям, в основном Сергея Николаевича, мы не смогли на рейде уничтожить и выскочили один истребитель и восемь миноносцев, то есть если считать, что в базе были все корабли, то мы уничтожили своим артиллерийским огнём двенадцать миноносцев и семь истребителей, плюс торпедировали два транспорта. Миноносцы уничтожили торпедами две канонерки, контрминоносцы перехватили и потопили четыре миноносца. То есть сбежали истребитель и четыре миноносца. На берегу уничтожены две батареи, а две захвачены и сейчас на "Джигите", уничтожены и взяты в плен более четырёхсот японских матросов и офицеров, освобождены около ста корейских рабов. И как результат, японская база у нас под боком перестала существовать.
К сожалению, погибли три матроса, два на утонувшем миноносце и один сигнальщик на берегу, у казаков погибших нет, у солдат восемь человек. Раненых и обожжённых моряков семеро, казаков шестнадцать, солдат тридцать восемь и поручик. Думаю, что, не смотря на потери, нашими результатами Макаров будет очень доволен. У нас на крейсере кроме экипажа утонувшего миноносца, ещё почти сотня солдат и казаков. Паразиты где-то нашли рисовую водку и половина выпившие, наши вроде не пили, но боцман уже получил втык, так, что сейчас его рык сквозь темноту ночи раздаётся на всех палубах. Мы снова в передовом дозоре. Утром неспешно входили в Артурскую гавань под салют наших броненосцев. Я вымоталась ужасно, только уже засыпая в объятиях любимой Машеньки поняла, что вымотали волнение и страх провала нами спланированной операции и едва всё основное закончилось произошёл откат и меня
Сегодня докладывали Матусевич, Кондратенко и Лощинский, меня Макаров попросил прийти завтра…
*- Всё рассказанное в этом фрагменте практически правда. Действительно, Занданов Антон Бадмаевич один из немногих бурятских генералов, по поводу чего он многократно подтрунивал, до выхода в отставку возглавлял всю медицинскую службу Северного флота, а потом долгие годы преподавал на кафедре Организации и тактики медицинской службы в ВМА имени Кирова. Чем и объяснял, что он давно уже не врач, а больше начальник и политик, потому капельницы доверяет ставить мне.
**- Абсолютная правда, в клятве врача Советского Союза и соответственно в клятвах которые дают медсёстры и фельдшера существовал пункт, что дающий клятву обязуется "БОРОТЬСЯ ЗА БЕЗЪЯДЕРНЫЙ МИР!". В какое размягчённое серое вещество мог прийти бред, позволивший вставить это в присягу врача, я не знаю, но считаю этот пункт весьма показательным для характеристики построенного при Брежневе РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА. То есть все узаконено занимались не своим делом, а дело, которому учили, и за которое, по логике, платили зарплату, было далеко не на первом месте. Как лишение премии и выговор за невыход на первомайскую демонстрацию после изнуряющего суточного дежурства, а через сутки нужно выйти на следующее…
Глава 47
Назавтра на "Петропавловске" в адмиральском салоне мы сидели втроём, кроме Макарова был ещё Василий Васильевич Верещагин. Я не очень сильна в живописи, и вообще из картин мне всегда нравились совсем не те, что считаются официальными шедеврами типа Пикассо или Малевича. А вот то, что помнится из изображённого Верещагиным, даже не его "апофеоз войны" с грудой обглоданных черепов, а зарисовки из Туркестанского похода. Так, что видеть великого русского художника была очень рада. А Верещагин хотел поблагодарить за операцию на Эллиотах, в которой поучаствовал, сделал несколько набросков, "прикоснулся к материалу", поучаствовал в работе комиссии с моей лёгкой руки и искреннего желания самой от этой работы отвертеться. Оказывается на обратном пути они очень плодотворно сошлись с Павлом Николаевичем Некрасовым, и он очень посоветовал художнику самому побывать на легендарном корабле, что объяснил особенным духом, может Клёпа ему куда-нибудь покакала, хихикнулось невольно, но по абсолютной серьёзности обоих поняла. Что от меня ждут какого-то вердикта:
— Извините, Василий Васильевич! Я не совсем понял, что именно от меня требуется?
— Ну, как же, Николай Оттович! Вот Степан Осипович говорит, что на корабле всё решает командир и даже он властью нАбольшего начальника здесь на корабле распоряжаться безоглядно не может! Вот я и прошу Вас на свой "Новик" меня пустить, а если ещё в море меня возьмёте, просто не найду тогда слов благодарности! Ей же Богу!
— А, если только в этом дело, то милости просим к нам в гости! Будем очень рады принимать великого русского художника!
— Вот уж скажете тоже! Я всего лишь рисую тех кто историю творит, а сам просто зритель!
— Да? И Георгиевский крест Вам случайно подарили?!*
— Полно Вам! Николай Оттович! А Вы знаете, что я портрет Вашей жены заканчиваю, если хотите, хотел бы Вам его показать и мнение Ваше о нём услышать, как самого ей близкого человека.
— Машеньку нарисовали?
— Да, написал портрет Марии Михайловны! Удивительный человек Ваша супруга!
— С огромным удовольствием посмотрю, как меня Степан Осипович отпустит.
— Ну, наконец, про меня вспомнили, — улыбнулся Макаров.
— Степан Осипович! Мне по операции докладывать?! Вам же уже наверно всё вчера доложили…
— Всё, да не всё! Николай Оттович! Мнится мне, что быть вам скоро на моём месте, так, что учитесь понимать, что начальник обязан всё досконально понимать и представлять. А так как я не могу быть везде и всё сразу видеть, то должен картину из разных уст описанную сам составить, оценить, огрехи найти, чтобы выводы сделать, кого надо похвалить, кого следует поругать. Так, что не отвертеться вам от доклада…