Война всех против всех
Шрифт:
Мавзолей возвел один из мастеров, предоставленных Таником. он был построен из кирпича и чем-то напоминал крепость, наверное, из-за толстых стен и узких окон, похожих на бойницы. Формой мавзолей представлял из себя латинский крест, средокрестие которого было увенчано кубической башней, в которую изнутри вписан купол, невидимый снаружи здания.
Обычно ось здания, как мне объяснил потом Цинна, приглядывавший за ходом строительства, в христианских храмах было принято направлять по линии запад-восток. В этом Мавзолее линия была направлена, наоборот,
Это была вынужденная мера, потому что епископ Неон впоследствии планировал построить здесь огромный христианский собор, который должен будет архитектурно органически соединяться с Мавзолеем. Впрочем, эту неточность частично исправили мозаикой внутри мавзолея, ориентированной на восток.
Снаружи простой, почти аскетичный вид Мавзолея украшали лишь плоские вертикальные выступы — лопатки, соединенные с плоскими арками. Эти выступы и арки своим ритмичным чередованием оживляли внешний вид мавзолея. Над входом был пристроен карниз с изображениями двух пантер и виноградных лоз.
Окна Мавзолея, как я уже говорил, походили на бойницы, внутри помещения они существенно расширялись. Я три дня назад приказал закрыть их плитами из алебастра, аргументируя тем, что окна в Мавзолее вообще не нужны. Мой приказ еще не выполнили, очень плохо.
Мои спутники уже подъехали к Мавзолею и недоуменно оглянулись на меня, не понимая, чего это я задержался и разглядываю здание, будто впервые вижу его. Я тронул коня и тоже подъехал к склепу.
Люди, ждавшие у входа, с поклоном вручили мне венки, один большой, другой поменьше. Родерик вошел внутрь передо мной, проверил, все ли в порядке и не ожидают ли меня внутри убийцы с обнаженными клинками, в затем вышел и сказал, что никого нет и можно заходить.
Изготовители венков, занимающиеся обслуживанием мавзолея, открыли дверь и я зашел внутрь.
Крестообразная форма здания внутри была перекрыта цилиндрическими сводами, а в центре пространство было увенчано тяжелым куполом. Вся поверхность купола и арок была покрыта мозаиками, не до конца еще доделанными.
Свет, проникающий в мавзолей только сквозь небольшие узкие окна, приобретал золотистый оттенок. Это впечатление еще больше усиливали желтоватые мраморные плиты, которыми была облицована нижняя часть стен.
Однако, здесь внутри, по задумке архитекторов, преобладал не только желтый цвет, а еще и темно-синий. Когда из окон сюда проникли солнечные лучи, мозаика на потолке, выложенная из синих плиток, иногда вдруг изумительно и неожиданно переливалась то зеленоватыми, то лиловыми, то багряными оттенками.
На самой мозаике были изображены разные сюжеты, в основном, связанные с Христом, его младенчеством, а еще с райским садом и его благодушным обитателями: ангелочками, овечками, оленями и голубями. По низеньким аркам вились гирлянды листьев и плодов.
Саркофаг, содержавший набальзамированные тела императрицы-матери и моего брата, из-за синей мозаики, как будто был окружен синим огнем.
Я подошел ближе, поднес венки и положил к подножию
В центре Мавзолея находились два саркофага из греческого мрамора. Саркофаг матери стоял справа, побольше второго, через большое окно в задней части виднелось погребенное тело моей матери, посаженное на кипарисовый трон. В такой необычной позу она хотела быть похоронена сама, как я узнал уже потом, во время церемонии прощания. Мой брат Ульпий был похоронен обычным образом, на саркофаге был изображен Иисус в образе агнца.
В Мавзолее царила тишина, я слышал собственное дыхание, а слова молитвы произнес мысленно. Затем встал, подошел к саркофагу матери и заглянул внутрь. Посмотрев на неподвижное тело матери, я прошептал:
— Прости, пожалуйста, если сможешь. Я стараюсь искупить свою вину.
Затем постоял немного, будто ожидая ответ, хотя бы в уме, но ничего не происходило. Тогда я развернулся и вышел из Мавзолея, на входе поклонившись погребенным родственникам.
Снаружи Родерик тихо беседовал со служителями Мавзолея, а Залмоксис все также сидел на коне. При моем появлении все замолчали. Я взобрался на коня, кивнул служителям и помчался обратно.
Вот и вся церемония Розалий. Я, конечно же, провел ее совсем по-другому, не так, как положено, но что поделаешь, если в вопросах религии я старался руководствоваться собственными соображениями. В первую очередь, как я считал, Господь Бог учитывает наши истинные душевные намерения, а не скрупулезное следование всем мелочам ритуала.
Кроме того, для такого закоренелого грешника, как я и недавнего атеиста, уже сам факт такого прихода в мавзолей и возложение венков к могилам погибших родственников уже сам по себе является огромным достижением. Всю дорогу обратно ко дворцу я думал об этом, хотя после возложения венков почувствовал на душе непонятную легкость, будто бы и в самом деле получил некое прощение от погибшей матушки Ромула.
Когда мы вернулись, на площади начали выстраиваться солдаты и уже появились ранние придворные, занятые делами. Нам удалось все также проскользнуть во дворец незамеченными и я быстро поднялся на самый верх, только не на лифте, а по лестнице, чтобы никто не подумал, что это император куда-то поднимался и спускался.
Делия все также спала обнаженной, только теперь перевернулась на спину и завернулась в покрывало. Я снова не стал ее трогать, потому что дел у меня теперь появилось еще больше.
Продолжая оставаться в одежде простолюдина, я проверил, как там сокровищница, поговорил с Лакомой и Лаэлией, вышел из покоев и спустился на лифте на первый этаж. Перед лифтом меня ждали Аул Миний Лукреций, комит частного имущества императора и Евсений.
— Пусть императрица покоится с миром, — с поклоном сказал Лукреций.
Я прошел дальше по коридору в тронную залу. Здесь собрались мои братья и сестры, приведенные Цинной. Они ждали только меня, потому что церемония Розалий должна была вот-вот начаться.