Война волка
Шрифт:
– Это до поры, – буркнул я. – Кто-то из них присоединился к Кинлэфу?
– Никто. Ингильмундр мог пойти против нас или напасть на Брунанбург. Но не сделал ни того ни другого. Вместо этого он удержал своих воинов дома.
– Ингильмундр? – спросил я.
– Норманн, – пренебрежительно ответил Свитред. – Вождь, который правит землей за Брунанбургом.
Мне трудно было поверить, что норманнским захватчикам позволяют селиться в такой близости от Брунанбурга и Сестера. Политика короля Эдуарда, унаследованная им от отца, Альфреда, строилась на том, чтобы вытеснять язычников-чужеземцев
– Кто бы ни был этот Ингильмундр, – с нажимом сказал я, – он вполне мог бы прийти вам на помощь.
– Принц послал к Ингильмундру с просьбой не делать ничего подобного. Помощь нам не требовалась, и уж тем более со стороны язычника.
– Даже моя?
Священник повернулся ко мне, на лице его проступила ярость.
– Если язычник побеждает в наших битвах, – с жаром проговорил он, – это означает, что у языческих богов есть сила! Сражаться должны мы! Мы должны драться и доказать, что веры в Христа достаточно!
На это мне ответить было нечего. Люди из моего войска поклонялись дюжине богинь и богов, в том числе и Христу. Если человек верит, что на свете существует только один бог, спорить с ним так же бесполезно, как описывать слепцу радугу.
Мы добрались до северной части города, где нас ждал Этельстан во главе отряда из двух десятков вооруженных всадников.
– Солнце светит, мятежники рассеяны, и Бог милостив! – радушно приветствовал меня принц.
– И мятежники не атакуют Брунанбург?
– Насколько нам известно, нет. Мы как раз и отправляемся туда, чтобы выяснить.
Сестер всегда был самым северным из бургов Мерсии, но Этельфлэд построила всего в нескольких милях к северо-западу от него Брунанбург, желая контролировать реку. Брунанбург представлял собой бревенчатый форт и располагался достаточно близко к реке, чтобы охранять подступы к пристани, где стояли военные корабли. Возвели его с целью помешать драккарам викингов входить в Мэрс, но если Свитред прав, то все земли за Брунанбургом между Ди и Мэрсом населены теперь язычниками-норманнами.
– Расскажи-ка мне про Ингильмундра, – осторожно попросил я Этельстана, когда мы двинулись в путь.
– Он мне нравится! – с восторгом воскликнул принц.
– Язычник?
– Так мне и ты нравишься. – Он рассмеялся. – Иногда. – Принц погнал коня по дороге и выехал на тракт, огибающий римское кладбище. Он посмотрел на оплывшие от времени могилы и перекрестился. – Отец Ингильмундра владел землями в Ирландии. Его людей разбили и сбросили в море. Отец умер, но Ингильмундру удалось спасти половину воинов и их семьи. Рано поутру я послал к нему гонца, чтобы он встречал нас в Брунанбурге: хочу познакомить тебя с ним. Тебе он тоже понравится!
– Вполне возможно, – согласился я. – Он ведь норманн и язычник. Но это делает его твоим врагом, причем врагом, живущим на твоей земле.
– Он платит нам дань. А дань ослабляет того, кто ее платит, и служит признанием зависимости.
– Если смотреть в будущее, то дешевле просто перебить ублюдков, – заметил я.
– Ингильмундр
А вот я за его слова зацепился:
– Так ты веришь в его богов? Допускаешь, что они существуют?
– Я исхожу из того, что они существуют для Ингильмундра, – спокойно ответил принц. – Зачем заставлять его клясться именем бога, в которого он не верит? Это значит заведомо подталкивать его к нарушению клятвы.
Я хмыкнул. Он был прав, ясное дело.
– Но частью договоренности наверняка было условие, что Ингильмундр соглашается принять треклятых проповедников, – с ехидством предположил я.
– Треклятые миссионеры и впрямь являются частью договоренности, – миролюбиво подтвердил принц. – Мы настаиваем на этом в договоре с каждым норманном, селящимся к югу от Риббеля. Вот почему мой отец основал бург в Мамесестере.
– Чтобы защищать проповедников? – удивленно уточнил я.
– Чтобы защищать всех, кто подчиняется власти Мерсии, – с прежней терпеливостью объяснил он. – И карать тех, кто нарушает наши законы. Воины обороняют нашу землю, а монахи и священники учат народ жить с Богом и по Божьим канонам. Я сейчас строю там монастырь.
– Это напугает северян. – Я покачал головой.
– Это поможет принести христианское милосердие в неспокойную страну, – возразил Этельстан.
Его тетя Этельфлэд всегда называла реку Риббель северной границей Мерсии, хотя на деле земли между Мэрсом и Риббелем были дикими и по большей части никакая власть на них не распространялась. Их издавна населяли даны, регулярно совершавшие набеги на богатые фермы близ Сестера. Немало дружин довелось водить мне на север в отместку за эти рейды; однажды я дошел до самого Мамесестера, старинного римского форта на склоне горы близ реки Медлок. Король Эдуард подновил древние стены и поместил в Мамесестерскую крепость гарнизон. Граница Мерсии все время ползла на север: сначала порубежным был Сестер, затем Брунанбург и теперь вот Мамесестер. От нового бурга на холме из песчаника рукой подать до моей родины, Нортумбрии.
– Ты когда-нибудь бывал в Мамесестере? – осведомился Этельстан.
– Не прошло и недели, – уныло отозвался я. – Проклятый монах, сыгравший со мной злую шутку, расстался с нами в Мамесестере.
– Ты ехал этой дорогой?
– Потому что рассчитывал получить от гарнизона вести о тебе. Но эти ублюдки не стали разговаривать со мной, даже в ворота не впустили. Проклятого монаха – пожалуйста, а нас – нет.
– Узнаю Треддиана, – рассмеялся Этельстан.
– Треддиана?
– Командира из западных саксов. Ему не было известно, кто ты такой?
– Еще как известно.
Этельстан пожал плечами:
– Ты ведь язычник, и из Нортумбрии, а значит, враг. Треддиан верно решил, что ты задумал перебить гарнизон. Он человек осторожный, этот Треддиан. Чересчур осторожный – поэтому я его и сменяю.
– Чересчур?
– Нельзя защищать бург, не покидая его стен. К северу от Мамесестера начинаются владения язычников, которые постоянно совершают набеги. А Треддиан просто наблюдает за ними. И ничего не делает! Мне нужен человек, способный покарать язычников.