Война амазонок

Бланкэ Альбер

– О, моя красавица, так вот причина вашей досады?

– Нет, ваше величество, я не смею досадовать на вас. Но маркиз де Жарзэ благородный, храбрый вельможа, великое было бы несчастье, если он и подобные ему люди будут подвергать свою жизнь опасности в таких безрассудных выходках.

– Вы не правы, племянница, совершенно не правы, смотря с такой точки зрения на порядок вещей. Впрочем, я понимаю ваше сочувствие и желание отдавать каждому должное, удивляюсь только тому, что вы желаете видеть в герцоге Бофоре принца королевской крови.

– Он мне кузен,

ваше величество.

– Правда, но только косвенным образом, этикет…

– Ах, ваше величество, какое мне дело до этикета, – сказала принцесса, – кончится тем, что я совершенно разойдусь с ним, если его правила клонятся к тому, чтобы разрушать родственные связи.

– Дитя мое, это благородное чувство, но в подобных случаях должны главенствовать государственные интересы. Не будем настаивать на этом предмете и оставим разговор, неприятный для вас.

– Для меня? – воскликнула принцесса, нежно целуя королеве руку. – Вашему величеству известна глубина моей привязанности к вам.

– Да, я это знаю, но нынешним вечером я хочу, как вы видите, вести с вами переговоры, как равная с равной.

– Пойдем на условия, – вмешался Мазарини, переглянувшись с Гастоном, который приятно улыбнулся при виде удивления, выразившегося на лице его дочери.

– Говорите же, моя красотка, говорите, чего вы желаете? – сказала королева.

– Чего я желаю?

– Ну да.

– Я не понимаю, о чем угодно слышать вашему величеству.

– Вот видите ли… Господин де Гонди желает кардинальскую шапку, господин Бофор желает быть преемником своего отца в звании генерал-адмирала. Его высочество ваш отец получит… вы сами поймете, что он пожелает, ну, а вы?

– А я, ваше величество, ничего не желаю.

– Ничего?

– Совершенно ничего.

– Вот это удивительно!

– Ваше величество, я дочь первого принца крови французского дома, что может быть еще выше, к чему могло бы стремиться мое честолюбие? Следовательно, я не могу видеть, чего могла бы я добиваться.

– Ну, так и есть! – воскликнула Анна Австрийская, нахмурив брови и устремив на племянницу гневный взор, – я была в том уверена.

– В чем, ваше величество?

– Любезный брат, – обратилась королева к Гастону, – когда умерла ваша первая жена, я обещала быть матерью вашей дочери Луизы и взять на себя все полномочия, которые родство и королевский сан мне уже вручили. Вы подтвердили своим согласием мое намерение и несколько раз говорили, что судьба вашей дочери в моих руках, что мне одной принадлежит право выдать ее замуж.

– Меня выдать! – воскликнула принцесса, побледнев от сильного волнения.

– Без всякого сомнения.

– Но я не имею никакого желания выходить замуж, – сказала молодая девушка, вставая с места.

– Дочь моя… – сказал Гастон, взяв ее за руку и заставляя опять сесть.

– Батюшка, так вы за этим заставили меня приехать сюда? Так для этого вы вели беспрестанные переговоры с кардиналом и с Гонди?

– А хоть бы и так?

– Почему же вы мне не сказали этого прежде?

– Та-та-та! – воскликнул

Мазарини, всплеснув руками, – что за очаровательное дитя! Кажется, она задумала не выходить замуж, кажется, она питает отвращение к замужеству. Так дело решенное, наперекор ей не должно идти.

– Но это неестественно! – воскликнула королева, бросив на принцессу подозрительный взгляд.

– Как неестественно, государыня? – возразил Мазарини. – А помните ли вы, как сами приняли ту особу, которая первой заговорила о вашем бракосочетании с покойным королем.

– Это совсем иное дело, – возразила Анна Австрийская, – тогда речь шла о том…

– О том, чтобы сделаться французской королевой, тогда как для герцогини Монпансье речь идет…

– Луиза, – сказала королева, взяв ее за руку и повелительно глядя на нее, – посмотрите на меня и отвечайте прямо и откровенно, как вы привыкли это делать. Отчего вы не хотите выходить замуж?

– Оттого что… не хочу.

– Разве вы достигли того возраста, когда можно иметь другую волю, кроме воли вашего отца?

– Ваше величество, не сказали ли вы мне сейчас, что хотите вести со мной переговоры как равная с равной! Каковы бы ни были мои причины, каково бы ни было мое отвращение, я не хочу выходить замуж, вот и все тут!

– Она влюблена в кого-то! – воскликнула Анна Австрийская.

Не меняя выражения лица, принцесса глядела на королеву.

– Отвечайте же мне, отвечайте, – настаивала королева запальчиво.

– Ваше величество, я не желаю выходить замуж по уже известной вам причине.

– Говорите прямо, любезная племянница, не напускайте на себя этот величественный тон, которым вы хотите сбить меня с толку.

– Я говорю прямо и чистосердечно. Поверьте мне, всемилостивейшая государыня и любезнейшая тетушка, если я вам противоречу, то это только потому, что совесть моя того требует.

– Словом, вы не хотите выходить замуж?

– Нет.

– По крайней мере, не хотите ли узнать, какого мужа вам предлагают?

– Не желаю, если это не тот, кого я сама намерена выбрать.

– Так вы сознаетесь, что влюблены в кого-то?

– Ваше величество, – возразила принцесса с необычайной кротостью, – не с нынешнего дня вам известны мои желания по этому предмету. Полтора года тому назад вы уже знали, за кого я хотела выйти замуж. Мои чувства не переменились.

– Но ведь это безумие!

– Вот видите, ваше высочество, я вас предупреждал, – сказал кардинал, – и вы напрасно ручались за покорность вашей дочери.

– Признаюсь, я неосторожно обещал предоставить ей полную свободу в выборе мужа.

– Но к чему вы это придумали, любезная племянница, – опять заговорила королева, – зачем вы выбираете мужа, который так стар, что может быть вашим дедом?

– А за другого я не пойду.

– Ну что это за прихоть!

– Напротив, – возразил Мазарини, – я очень хорошо понимаю желание ее высочества и нахожу, что, в сущности, ее честолюбие очень благоразумно.

– Господин кардинал! – воскликнула укоризненно королева.