Война амазонок
Шрифт:
– Идите вперед, – сказал он, – я в таком неавантажном костюме, что не смею предложить вам руки.
Госпожа Мартино ушла, опираясь на руку Жана д’Эра. Бофор увидел под столом неподвижно лежащего человека. Он толкнул его ногой, а тот в ответ застонал самым жалобным образом. Герцог подумал, что это, вероятно, одна из жертв битвы, и пошел к двери, где ждал его Ле Мофф.
– Ваше высочество, – сказал он вполголоса, – все они считают вас ветреником и легкомысленным повесой, гоняющимся за мишурной
Герцог зорко посмотрел прямо ему в глаза, потом улыбнулся и, положив руку на его плечо, сказал:
– До завтра, в моем дворце.
Они вышли на улицу, еще минута – и раздался свист. Все люди, разбежавшиеся из гостиницы, точно выскочили из-под земли и столпились вокруг Ле Моффа. В надлежащем порядке он повел их к дому Мартино.
Но герцог Бофор и Ле Мофф имели неосторожность при выходе из гостиницы не оглянуться назад. Иначе они увидели бы, как вслед за ними выскочил человек и опрометью побежал по улице и вскоре скрылся. Они узнали бы в нем Гондрена.
Ле Мофф расположил своих людей около дома на углу улицы так, чтобы никто из полицейской стражи не мог побежать за подкреплением. Госпожа Мартино постучала у своих ворот, привратник тотчас отворил. Полицейский, надзиравший за привратником, тоже выскочил посмотреть и, увидев, какое множество людей сопровождает советницу, хотел запереть ворота. Но Ле Мофф, не теряя времени, схватил его за шиворот, притиснул к стене и приставил шпагу к горлу.
– Только пикни, так жив не будешь! – сказал он голосом, который не допускал возражений.
– Огня! – закричала госпожа Мартино, войдя в кухню в нижнем этаже, где увидела при тусклой лампе свою кухарку, дремавшую на стуле с чулком в руках.
Узнав голос своей госпожи, кухарка вскочила и бросилась зажигать свечу в большом медном подсвечнике. Госпожа Мартино успела схватить другой подсвечник и тоже зажгла свечу. Обе вышли в сени в то время, когда советник, тоже вооруженный двойным подсвечником, вышел осведомиться о причине шума.
Впереди и позади себя советник увидел полицейских, которые, поняв, в чем дело, обнажили шпаги, другие же успели выхватить ружья.
– Не стреляйте! – закричал Ле Мофф. – Мы не хотим драться с вами, но требуем, чтобы вы скорее убирались вон.
– Мы здесь по королевскому повелению, – отвечал начальник, – нам приказано охранять этот дом, и мы не двинемся с места.
– А это мы увидим! – возразил Ле Мофф, вонзив шпагу в горло полицейского, который со стоном упал.
– Пали! – скомандовал офицер.
Но никто не успел выстрелить: по энергичной команде Ле Моффа его люди бросились на стражу с быстротою молнии.
– Бей их! – крикнул Бофор, который не мог удержаться, чтобы не иметь своей доли в драке; он работал направо и налево. Генриетта,
– Ах! Как хорошо! – воскликнула Генриетта восторженно.
Битва не могла быть продолжительной: стража состояла не из храбрейших воинов да и немногочисленна была. Она исполняла свой долг, и только. Но редко случается, чтобы долг соразмерялся с личной безопасностью, словом, когда пять или шесть стражей легли на месте, остальные в знак покорности опустили оружие.
– Ступайте все туда! – сказал Ле Мофф, знакомый со всеми входами и выходами, он не пренебрегал предосторожностями, требуемыми благоразумием и чувством собственной безопасности.
По знаку начальника бандиты втолкнули в обширную кухню всех стражей – раненых, избитых, ошеломленных – и заставили их держаться тихо под страхом грозных шпаг и пистолетов.
Начальник стражи лежал во дворе, раненный в ногу.
– Я протестую, – говорил он, – и пока я жив, до последнего дыхания буду протестовать…
– Довольно, – сказал ему Бофор, – ты храбрец, и я засвидетельствую, перед кем следует твой подвиг, только помолчи!
– Ваше высочество, я узнаю вас по голосу и угадываю ваше намерение.
– Он узнал вас, – сказал Ле Мофф с выразительным движением, – его молчание теперь необходимо.
– Довольно пролито крови, – сказал Бофор, – я хочу сохранить жизнь этому человеку, ведь он до последней минуты честно исполнял свой долг.
– Ваше высочество, – продолжал начальник стражи, – я прислан сюда, чтобы арестовать герцогиню Лонгвилль; видели, как она входила в этот дом. Умоляю вас, не выпускайте ее отсюда.
Общий смех покрыл простодушное требование полицейского офицера. Генриетта Мартино взяла под руку Бофора и повела его к себе наверх, не обращая внимания на своего мужа, который глубоко вздыхал, считая себя уже осужденным за бунт и заключенным в Бастилию на всю жизнь.
Госпожа Мартино привела герцога в свою спальню. Подойдя к кровати, нажала пружину в колонне, поддерживавшей тяжелый балдахин, – тотчас отворилась маленькая дверь в проходе между кроватью и стеной.
– Пожалуйте, герцогиня, – сказала она, – опасности нет.
Герцогиня де Лонгвилль весело вышла из своего убежища, нежно обняла советницу и подала руку Бофору, который запечатлел на ней почтительнейший поцелуй.
– Так из-за меня сожгли немного пороху? – спросила она весело.
– Надо же было вырвать вас из когтей кардинала и отправить в назначенное место, – отвечала госпожа Мартино. – Но прежде я хочу успокоить моего бедного мужа. Для вас не тайна, что я нежно люблю его; правда, он самый боязливый советник в мире, зато в нем много человеческого достоинства.