Война 2
Шрифт:
Я сглотнул, выволок шпагу, и, когда переднее существо оказалось рядом, хлестнул поперек этой страшной резиновой маски изо всех сил. Лопнула белая плоть, обнажая старый, рассохшийся, желтый череп… давнего мертвеца, пролежавшего в могиле не один десяток, а может, и всю сотню лет!
Я отступил на шаг — чисто рефлекторно, запнулся о выступ тоски, упал на спину, на пружинящий ковер, тут же вскочил, ударил шпагой поперек шеи твари изо всех сил. Голова отделилась на удивление легко, существо кулем рухнуло перед моими ногами. Я ударил следующего, стараясь бить
Существа умирали молча, распространяя запах разрытой могилы. Я рубил остервенело, яростно, и, когда последняя тварь упала, почувствовал себя совершенно вымотанным. Сколько времени заняли… убийства? Наверное, не больше пяти минут. Я, конечно, уже не тот рохля, что явился в Санкструм, но и твари — далеко не могучие воины. Они просто шли ко мне, вытянув корявые руки, и умирали, без судорог падая на землю. Судороги — это ведь от нервной системы и головного мозга, а у этих существ, кажется, давным давно не было ни того, ни другого. Или… еще не было? Они производили впечатление механических кукол, которым еще не настроили внутреннюю механику.
— Ма… Во…
— Зде-е-есь! — гаркнул во всю мощь своих легких. В глазах все плыло. Я рванул ворот рубахи, сыпанули пуговицы, начал дышать быстро, как загнанная собака, только что язык не высунул.
— Как тебе мои новые слуги? — проговорил знакомый саркастический и совершенно мертвый голос. Проговорил изнутри моей головы.
— Ты? — воскликнул я, хотя мог бы и промолчать. Все равно ведь ожидал явления мертвого разума. Ну, вот он и явился.
— Не удивляйся легкой победе, — сказал голос с усмешкой. — Они еще растут. Они еще слабенькие. Их много. Они растут. Но растут быстро… Я не могу ждать, пока удавлю вас Тоской. Я решил ускорить…
— Это же… — проговорил я, глядя на порубленные тела, из которых выпирали древние желтые кости.
— Покойники, — подтвердил голос. — Тут кладбище и мне легко с ними работать. Облечь новой плотью и заставить подняться. Они еще слабы, но их много. Я ращу свою армию, человек. Новую, сильную, прыгучую и почти бессмертную. — Он захохотал совершенно безумно, а я содрогнулся. — Ты стоишь в окружении мертвецов, человек, — проговорил голос. — Они вокруг. Ну же, оглянись! Оглянись!
Я послушно оглянулся.
Белые существа немо стояли позади меня, чуть пошевеливая передними… конечностями, на которых — я теперь ясно видел! — мертворазум отращивал какое-то подобие загнутых когтей… Существа были и впереди и с боков, а когда я повернулся к месту побоища — стояли и передо мной в двух-трех метрах плотным рядом, который терялся в тумане. Страшно и мерзко пахло сырой землей… Наверное, их, этих тварей, было тысяча или более… Я зажмурился, я не хотел это видеть. Но они продолжали стоять и тогда, когда я раскрыл глаза, дыша ртом, чтобы только не втягивать земляной могильный смрад. Смотрели на меня черными провалами
— И я предупреждал: я не могу ждать долго, — произнес голос. — Армия из могил, ну, не смешно ли? Так много прекрасного материала из людишек… Армия растет и ждет, и скоро… скоро… скоро…
Предупреждал… а я сделал вид, что понял и принял, а сам…
— Вот-вот, — проговорил голос устало. — А сам…
Забываю, что он роется в моем разуме, как в своей кладовой.
— Роюсь, — подтвердил голос. — Все твои помыслы мне известны… Великая Мать что-то хочет получить от моего эльфа? Что она хочет?
— Что она хочет?
— Что она хочет?
— Что она хочет? — снова расслоившись на тысячу жужжащих голосов, истерично заорал голос.
— Я не знаю!
— Он не знает? — взвизгнули голоса истерично.
Болезненный укол в сердце бросил меня на колени, голову сжало словно в тисках. Разум рылся у меня в голове, топтал грязными сапогами, плевал, насмехался, вынимал наружу все грязные тайны, смеялся и отбрасывал в сторону: его интересовала только Великая Мать. А мертвецы толпились вокруг и молча смотрели на мою пытку.
— Он не знает… — вдруг проговорил разочарованно.
— Не знает…
— Не знает…
— Узнай. Узнай, и привези эльфа к нам.
— К нам!
— К нам!
— К нам!
Голос вдруг снова прозвучал в одиночестве:
— Ты принадлежишь уже нам, пришелец. Нет спасения от моих сил. Это последний раз, когда я тебя предупредил. Если вскоре — очень быстро! — ты не явишь в мой лес эльфа, я схвачу тебя и растворю в себе… в себе и навсегда! Ты понимаешь, человек? Вскоре тебе не будет места на земле… я найду тебя везде, где пожелаю, найду и присоединю к своему разуму!
Угроза ассимиляции с этим чудовищем… Нет, только не это, только не это! Надо… что-то решать.
— Решай, решай, человек, пришелец, решай… — прошелестел голос, затухая. — Решай быстрее. Если ты не решишь, я пойду и возьму эльфа сам. Силой. А тебе… останется навечно пребывать в моей утробе… Ты ведь так не хочешь этого, верно? Верно? Верно?
— Нет, — сказал я едва слышно. И крикнул: — Не-е-ет!
— Ма… олк…
Передо мной свесился канат, по которому, быстро работая руками, с ловкостью циркового акробата спустился Шутейник. Спрыгнул, смерил меня взглядом, затем оглянулся.
— Ла… — Он выхватил меч, завертелся, не зная, что делать, кого атаковать, да и атаковать ли?
Разум исчез. Его слуги, получив неслышную команду, развернулись, и начали растворяться в тумане, будто покорное стадо роботов-рабов, кем они, собственно, и были…
Шутейник смотрел на шествие, открыв рот, шрам на лбу налился кровью.
— Что… это… почему… откуда? — прошептал. Я побоялся, как бы он не сошел с ума от увиденного.
— Теперь тебе опасна любая земля, где есть мы… — сказал мертворазум напоследок. — А мы скоро будем везде… Мы будем везде, и ты никуда уже не ступишь… А значит, привези нам эльфа. Это последнее наше предупреждение…