Восточный плен. Князь
Шрифт:
– Чем займемся сегодня, Лев?
Девочка задиристо улыбнулась.
Ей не позволялось называть своего учителя этим прозвищем. Влад долгое время пытался бороться с этой её привычкой, но после стал лишь снисходительно улыбаться на это.
Так он поступил и теперь, ступая по мягкому ковру по направлению к проказнице.
– Как я могу научить тебя новому, маленькая госпожа, если ты не можешь запомнить прежние мои наставления? – чуть нахмурившись, спросил он.
– А я тысячу раз объясняла тебе, что не могу звать
– Сойдемся и на этом, принцесса. Но запомни, в присутствии других взрослых ты должна обращаться ко мне, как полагается воспитанной девочке.
– Мама называет тебя Лев! – тут же возразила малышка, широко улыбаясь.
Закатив глаза, точно от бессилия, Влад упал в широкое кресло.
Он и в самом деле из-за условий здешней жизни стал походить на огромного лохматого льва. Волосы его сильно отрасли и, выгорев под палящем солнцем, стали походить на светло-рыжую гриву. Кожа приобрела золотистый цвет от загара, и чуть прикрытый глаз, из-за исказившего его шрама, придавал лицу выражение лености и вечной томности.
Поначалу здешние обитательницы, лишенные положенного мужского внимания, точно с ума сходили от появления нового евнуха. На протяжении первого полугода каждую ночь, входя в свою небольшую комнату, Влад обнаруживал там ту или иную наложницу Азиса, а порой и какую-нибудь из жен господина.
Удивительно, хоть Влад и ни разу за время пребывания в гареме не позволил себе даже намека на возможную близость с женщиной, но то ли злые языки, то ли бурные фантазии сотворили из его личности в глазах женского пола невероятного мужчину во всех смыслах этого слова.
Чудом этот слух не докатился до ушей Абдул-Азиса. Гарем жил своей обособленной, бурной жизнью, неведомой его господину, и верно хранил свои тайны.
Влада поселили в одной из комнат, расположенных в помещениях главного евнуха, и Кизляру не составляло большого труда перед сном восстановить порядок в гареме. Дабы избежать ненужных неприятностей, по просьбе Влада Кизляр стал первым входить в его комнату и без лишних слов уводить непрошеных гостей.
Так они действовали и по сей день. Обоим были не нужны лишние неприятности. Только одной Сетеней дозволялось навещать своего подопечного. Каждую вторую ночь недели они встречались с Владом, и женщина обучала его и снабжала необходимой информацией.
За два года, благодаря неотступным наставлениям черкешенки, мало кто мог признать в Левент-агази русского князя. Освоив язык, мужчина мог свободно общаться на местном диалекте. Влад изучил Стамбул и его окрестности вдоль и поперек. Не обременяя его никакими заботами, кроме безопасности своей дочери, Кадын устроила все так, что Влад имел возможность беспрепятственно перемещаться как по дворцу, так и вне его стен.
Когда же Сетеней не появлялась в назначенное время, Влад не мог уснуть всю ночь, не находя себе места
Непоявление черкешенки всегда означало лишь одно – Абдул-Азис призвал жену к себе.
После подобных «ночей любви» Сетеней неделями не появлялась на людях. Лишь Кизляру было позволено омывать многочисленные раны и ссадины на ее теле.
Жестокий и извращенный муж не щадил женское тело ради своих садистских развлечений и удовольствий.
И для Влада не было ничего удивительного в том, что такое создание, как маленькая Гвашемаш, просто не могла быть дочерью такого изверга. Привязавшись к малышке всей душой, Влад зорко оберегал её, даже от лжеотца.
– Маленькая госпожа, – обратился к девочке Влад, заметив, что та нетерпеливо ёрзает в кресле. – Что тебе известно об иноземных поэтах?
Глаза Гвашемаш заинтересованно блеснули:
– Ничего! – в предвкушении нового выпалила она.
– Тогда сегодня я познакомлю тебя с некоторыми из них. Самый мною почитаемый…
Не успел Влад продолжить, как двери библиотеки распахнулись, прервав его на полуслове.
Точно встревоженная птица, в залу впорхнула Сетеней. Ее тонкие прозрачные одежды, словно пестрые перья, трепетали на легком сквозняке.
– Знала, что найду вас тут, – задрожал ее встревоженный голос.
– Мама! – кинулась к женщине Гвашемаш.
И заключив ее тонкий стан в крепкие объятия, прибавила:
– Ты – сама красота! Правда же, Лев?!
Но, вспомнив недавний разговор, девочка тут же исправилась:
– Почтенный Левент-агази?
Глаза ее при этом хитро блеснули.
Сетеней, отстранив от себя дочь, опустилась перед ней на ковер:
– Оставь нас, мое счастье. Нам с Левентом нужно поговорить.
– О взрослых важностях? – тут же расстроилась девочка.
– Именно о них, – кивнула Сетеней. – Будь умницей и ступай в сад, поиграй. Там тебя ждет Кизляр. А после мы отправимся с тобой ужинать и проведем весь вечер вместе.
– Вместе? – Счастливая улыбка озарила лицо малышки. – Отец разрешил?!
Только Влад смог приметить в глубине взгляда Сетеней блеснувшую ненависть.
– Да, моя жизнь, – растянулись в нежной улыбке губы женщины.
– Я провожу ее, – поднявшись с кресла, вызвался Влад.
– Останься, – остановила его Сетеней, и тревога вновь затуманила ее взор. – Кизляр рядом.
Только тогда Влад согласно кивнул.
Расцеловав дочь в обе щеки, Сетеней отправила ее от себя.
– До завтра, Лев! – успела выкрикнуть малышка напоследок.
Влад заулыбался.
– Никак она не приучится…
– Это не важно, – прервала его женщина. – Я только что узнала, что султану нездоровится. Несколько дней Абдул-Меджид не покидает своих покоев. Весь гарем Долмабахче теряется в догадках… Но я знаю наверняка…