Восточный плен. Князь
Шрифт:
– Так, – был его ответ.
– Я спасла жизнь твоему другу, и чем же он отплатил мне? Оставил меня одну в этой стране… Я слышала, он обвенчался с какой-то русской молодой княжной?
Влад промолчал.
Его прелестная дочь Кити была виновницей всех бед этой непостижимой женщины. Она была разгневана, точно дикая кошка, и очень опасна. Влад мысленно поклялся первым же делом по возвращении домой хорошенько взгреть своего любвеобильного друга. Черт его подери с его смазливой физиономией и с его этим Соловьем.
Князь Щербатский, при всей своей великолепной
Разгневанная черкешенка, решив отомстить возлюбленному за предательство, послала по его душу наемников. Вот только вместо нужного ей князя к берегам Константинополя доставили его – Влада.
И немудрено… Именно Влад предложил другу эту идею с переодеванием. В одинаковых костюмах сладкоголосого Соловья мужчин действительно сложно было отличить. Так и произошло… И теперь Владу предстояло вновь выручать своего товарища, ценой собственной свободы и жизни.
– Ты примешь мое предложение, князь? – Ласковый голос черкешенки вывел Влада из размышлений.
Подозрительно прищурившись, он опустился на ковер, вытянув ноги:
– Я хочу знать, в чем будет заключаться моя помощь вам.
Чуть помедлив с ответом, Сетеней что-то произнесла на турецком, и в то же мгновение суетливые невольницы раскинули перед мужчиной скатерть, уставив ее всевозможными яствами.
Пустой желудок Влада тут же громко отозвался на этот добрый жест хозяйки.
– Поешь, – протянув белоснежную руку, как бы приглашая мужчину к столу, произнесла она.
Последние двое суток Владу не давали даже воды, не то чтобы кто-то намеревался его покормить. Его не пришлось долго упрашивать. Он тут же впился зубами в румяный, еще горячий лаваш и, точно оголодавший зверь, оторвав кусок, стал тщательно пережевывать.
Утолив первый животный голод, он смутился и, отряхнув крошки, застрявшие в его бороде, исподлобья взглянул на свою благодетельницу.
– Прошу меня извинить, мои манеры оставляют желать лучшего…
Сетеней понимающе кивнула и придвинулась ближе. Она руками оторвала крыло только что поджаренной голубятины и без аккуратностей и церемоний откусила довольно большой кусок. Светлые струйки мясного сока побежали по ее рукам и подбородку; улыбнувшись, она не стала отирать лицо, а продолжила есть.
Влад тут же последовал ее примеру.
Наконец, наевшись вдоволь, он принял из рук вошедшей невольницы фужер, до краев наполненный красным вином.
Сетеней отказалась, жестом отослав рабыню.
– Итак, – продолжила она разговор, – я предлагаю тебе свободу.
– Что я должен буду сделать для этой свободы?
Сетеней глубоко вздохнула и промолвила:
– Когда будешь уходить, ты должен будешь взять с собой мою дочь.
– Это все? – удивился Влад.
Женщина заломила тонкие белые руки:
– Нет. Я хочу твоего слова – что бы ни произошло, ты не оставишь ее.
Глаза Сетеней в один миг наполнились
– Я не могу доверять никому в этом мире. Поэтому я выбрала тебя. Цена твоей свободы – это цена жизни моей дочери. Тебе это кажется довольно непонятным и глупым, но…
Женщина умолкла. Казалось, она в эту самую минуту принимала для себя очень важное решение. Пристально взглянув на Влада, как бы пыталась определить, могла ли позволить себе быть с ним откровенной до конца?..
– Продолжай, – настойчиво произнес Влад. – Твои тайны умрут вместе со мной. Можешь быть в этом уверена. Даю слово.
– Я знаю, что твоему слову можно доверять, князь, – кивнула Сетеней.
Немного помолчав, она продолжила:
– Все не так просто, как кажется… Мой муж уже давно подозревает, что Гвашемаш – не его дочь.
Сетеней взглянула на собеседника, ожидая осуждения или чего-то еще в его взгляде, но, не увидев ровным счетом никакой реакции, продолжила:
– Девочка еще слишком мала, но очень скоро ее внешность станет неопровержимым доказательством того, что Абдул-Азис не ее отец. Полагаю, вам не нужно разъяснять, какая участь в этой стране ожидает незаконнорожденное дитя?
Казалось, произнеся это, женщина испытала почти физическую боль.
– С тех пор, как муж заподозрил неладное, меня отлучили от дочери и я редко вижусь с ней. На малышку уже было совершено два покушения… А теперь меня нет рядом, и я не могу ее защитить. Для одинокого ребенка жизнь в гареме слишком опасна. Тем более для моего ребенка…
– Ты хочешь, чтобы я выкрал ее?
Уголки рта женщины растянулись в горькой усмешке:
– Если бы это было возможно… Ты войдешь в стены Топкапы как евнух…
– Что?! – воскликнул мужчина. – Этому не бывать!
Все это время сидевший тихо молчаливый евнух разразился безобразным смехом.
Если бы его огромная фигура не подрагивала, сотрясаясь, а глаза не блестели, Влад счел бы, что верзила задыхается.
– Если вы считаете, что я в обмен на свою свободу решу походить на него, – Влад кивнул на Кизляра, – то вы глубоко заблуждаетесь. Я отвергаю ваше великодушное предложение. Суждено мне умереть или вернуться домой, в любом случае предпочту остаться мужчиной.
– Ты только сделаешь вид, – поспешила развеять опасения Влада женщина. – Никто, кроме Кизляра и меня, не будет об этом знать. Ты сойдешь в гареме за своего… – Будто это было проще простого, так легко рассуждала черкешенка. – Тебя приставят к моей дочери… Разумеется, прежде ты должен будешь завоевать доверие Абдул-Азиса. А когда настанет время, я устрою все так, что ты сможешь забрать Гвашемаш оттуда.
Вместе вы сможете быстро и безопасно покинуть дворец Топкапы и Стамбул.
– Всего-то?! – едко заметил Влад. – Твой муж примет меня с распростертыми объятиями и как почетного гостя введет меня в свою святая святых?! Даже я знаю, – вдруг нервно рассмеявшись, заметил он, – что до тех пор, пока мужчина остается мужчиной в полном смысле этого слова, его на пушечный выстрел не подпустят к стенам гарема.