Восстание
Шрифт:
– Ребята, мне кажется, что хватит.
– Нет, не хватит. Тащи еще.
Быть может, они набрали слишком много. Был сезон дождей.
Дорога назад была размыта. Мы всегда старались пользоваться окружными дорогами. Это помогало вносить элемент внезапности в нападение, помогало и при отступлении. Но та дорога была слишком уж непролазна. Совсем близко от лагеря грузовик увяз в дорожной грязи и мотор заглох. Можно было себе представить состояние ребят. Тем временем в лагере объявили тревогу. Бронетранспортеры были посланы во всех направлениях. В небо взмыли разведывательные самолеты. Силы противника были неисчислимо больше, и хотя он тоже понес бы тяжелые потери, казалось все же безнадежным вступать с ним в единоборство. А грузовик все не мог сдвинуться с места. Сокровища не представлялось возможным уберечь. Выбора не было. Скорее в джип! Каждый взял с собой столько вооружения из покинутого грузовика, сколько смог унести. Джип со стоном продвигался вперед, кряхтя под тяжелой ношей, но у джипов чудовищная проходимость.
Ребята
У нас было особое пристрастие к такого рода операциям, которые мы называли ’’конфискациями”. Они повышали наш тонус. Эти операции не всегда кончались так благополучно и так неудачно, как та конфискация в Акире. Бывали случаи, когда нам удавалось достать сравнительно большие количества современного оружия. Бывало и так, что по ходу действия приходилось изобретать тактику и стратегию нападения. Правительственные войска хотя и превосходили нас численностью, почти никогда не оказывались победителями. Была еще операция при Сарафанде, в которой Ашбель и Шимшон были ранены и пленены: эта операция открыла уникальную главу в истории восстания. Была операция в Рамат-Гане, в которой Дов Грюнер был ранен. Бывали случаи, когда традиционный еврейский ум и возрожденный еврейский героизм совершали подвиги, граничащие с чудесами.
Заводилой всех этих операций после поимки Эйтана стал Гид-ди. Гидди представлял собой необычный конгломерат качеств. У него был меткий сообразительный ум и умелые руки. Гидди был и стратегом и непосредственным исполнителем своих замыслов. На его счету было великое множество технических и тактических нововведений. Именно Гидди изобрел тяжелую мортиру, приводимую в действие электрическим приводом, которую англичане назвали ”ФАУ-3”. На базе этой мортиры была изобретена позднее знаменитая ’’Давидка”, находившаяся затем на вооружении израильской армии. В числе изобретений Гидди — также контактная мина для диверсий на железных дорогах, против которой англичане оказались не в состоянии найти контрмер. Мину нельзя было демонтировать. Если кто-нибудь и пытался игнорировать наши предупреждения, то он платил за это жизнью. Над контактной миной мог пролететь на низкой высоте самолет. Колебания воздуха, вызванные гулом мотора, не вызывали взрыва, но когда над ней проходил поезд, то все тотчас же взлетало на воздух. Эта мина была сконструирована по принципу веса и противовеса. Небольшой вес никоим образом не послужит причиной взрыва; солидный вес вызовет контакт. К мине прилагался часовой механизм, который мог действовать один, два, три дня, даже целую неделю. Посредством этих мин мы парализовали одновременно почти все железнодорожное движение. А неутомимый Гидди все продолжал изобретать: специальные дорожные мины, бутылки с зажигательной смесью, всевозможные адские устройства в бидонах из-под молока, в бочках и т.д. Гидди же и спланировал нападение на Акко. Это Гидди вместе с Шимшоном — командующим операцией в Акко — нанесли сокрушительные удары по правительственным войскам в период британского мандата.
Таким был наш Гидди. Чрезвычайно собранный, упрямый, выдержанный и всеми любимый. Человек действия, очень скромный, он ненавидел паблисити. Увидев его в первый раз и поразившись его юношескому задору и скромности буквально нельзя было себе представить, что именно его рукой писаны целые страницы истории военных побед нашего народа...
В дополнение к Гидеону, Амицуру и Аврааму Высшее командование пополнилось со временем Иоэлем, Реувеном, Ицхаком и Шмуэлем. Иоэль выполнял обязанности главы нашей разведывательной службы. Он прекрасно подходил к занимаемой им должности; был человеком действия и одним из самых хладнокровных и сдержанных людей, которых я когда либо встречал в жизни. По манере держаться и одеваться он напоминал типичного англичанина. Разветвленная сеть его собственной разведывательной службы предупреждала нас время от времени, что его жена — сама преданная сторонница нашего дела — часто появлялась на людях в сопровождении некоего англичанина! Когда мы собирались выйти из подполья на открытое поле брани, Иоэль, по его же просьбе, был послан за границу для обеспечения поставок так необходимого нам оружия.
Реувен подходил ко всему с практической точки зрения. Много лет он был бессменным командиром нашего большого Тель-Авивского округа. Благодаря стараниям Реувена были налажены медицинское обслуживание, подпольная радиосеть и система хранения оружия. Он был также ответственен за наше собственное производство оружия, когда мы начали готовиться к столкновению с арабами.
Ицхак, один из старейших офицеров Иргуна, ведал нашими финансовыми и организационными проблемами. Его богатейший опыт сослужил нам хорошую службу.
Шмуэль прибыл к нам из далекой Южной Африки. Не прошло и нескольких месяцев, как он полностью вошел в нашу братию как свой. Его все любили и уважали. Он был одним из мудрейших наших людей. Шмуэль представлял Иргун на пресс-конференциях с участием иностранных журналистов, а также был ответственен за Иерусалим, вплоть до роспуска военных соединений Иргун Цваи Леуми.
4
Личная история
Мы придерживались рангов, введенных Давидов Разиелем. У нас были капралы, сержанты, младшие сержанты, лейтенанты и один капитан — Яков Меридор. Все эти ранги не имели ровно никакого отношения, за некоторым исключением, к действительной ответственности или служебному долгу офицера. Человек, который в одно время командовал тысячами людей — как например, в Тель-Авивском округе — был всего навсего ’’лейтенант”. В действительной армии под началом лейтенанта находятся несколько десятков человек. Наши ’’сержанты” иногда командовали несколькими сотнями; в обычной армии эта ответственность возлагается на капитана или майора. В Иргуне никогда не было каких-либо конфликтов из-за чинопочитания. Чины символизировали степень ответственности. Не было разницы между офицерами и его подчиненными, за исключением работы, которую они выполняли. Чин не давал привилегий. Член Иргуна, который посвящал весь день работе в подполье, получал средства на содержание семьи от организации, причем сумма эта зависела не от его чина, а от состава его семьи. Офицер или член Верховного командования получал 25 англ. фунтов тогда 100 долларов в месяц. У нас были шоферы — отцы семейств, которые получали более высокую ’’зарплату”, чем члены Высшего командования. Наш бюджет состоял из сумм, которые давали нам некоторые евреи и из денег, которые мы время от времени конфисковывали у мандатных властей. Деньги эти немедленно распространялись на нужды нашей борьбы. Если бы мы не вели себя так, то мы не были бы тем, чем были и не могли бы делать того, что делали. Если слово ’’справедливость” имеет какой-нибудь смысл, то оно было законом в Иргуне. И если термин ’’демократическая армия” имеет какое-то значение, то ’’борющаяся семья” Эрец Исраэль, была одной из самых демократических армий в мире.
Мы выбрали два дня в году для проведения официальных церемоний. Это были 14 ноября — день, когда Давид Разиель вывел первый отряд Иргуна в атаку и 29 Тамуза — день, когда ’’чудесная скрипка, которая должна была быть первой в Израиле, разбилась” так писала 3-го августа 1940 года о смерти Владимира Жаботинского газета ’’Давар”, одна из самых ярых его противников. Парады были короткими. Ни торжественных речей, ни разговоров. Каждый офицер знал свое дело и меру своей ответственности. Подполье не располагает к церемониям. Но те, которые были, действительно впечатляли.
У меня вообще не было чина. Не из-за чрезмерной скромности, а из-за стечения обстоятельств. В польской армии я был капралом, но если бы я даже был полковником, это не создало бы мне никаких преимуществ в нашей организации. Люди, которые были офицерами в различных армиях мира гордились, когда после долгих трудов им присваивалось звание сержанта Иргуна. Необходимым условием для получения вообще какого-либо звания было окончание учебного курса. К моему несчастью, у меня никогда не было возможности закончить такой курс. Правила есть правила. Без этого первого шага я не мог двигаться дальше. Такой мой неопределенный статус вызвал чуть ли не ’’международное осложнение”. Когда я встретился с представителями специального комитета Организации Объединенных Наций, председатель Комитета, высокочтимый судья Сандстром спросил меня, какое я имею право выступать от имени Иргун Цваи Леуми? ”Вы — генерал?” — спросил он меня совершенно серьезно.
Я улыбнулся.
’’Нет, у меня нет чина”. Этот обмен репликами закончился всеобщим хохотом. Улыбка мелькнула даже на лице сдержанного шведа Сандстрома.
В самом начале подготовки к восстанию мы разделили Иргун на ряд секций — в дополнение к естественным административным и областным соединениям. Мы назвали их следующим образом:
1. А.Р. — Армия революции.
2. Ш.С. — Шоковые соединения.
3. У.С. — Ударные силы.
4. С.Р.П. — Силы революционной пропаганды.
Таким образом, мы намеревались разделить Иргун на четыре части, однако действительность меняет все руководящие указания. Армия революции существовала лишь в теории. Она предназначалась для использования в качестве резерва, куда вошли бы в экстренных случаях все бойцы, которые не участвовали ни в одной из 3-х оставшихся секций. И все же эта армия революции так никогда и не была введена в действие. После первоначальной военной тренировки, проходившей в соединениях армии революции, новобранцы переводились в одну из трех других секций. В армии революции не было ни солдат, ни офицерского состава. Самый памятный в ее истории день наступил тогда, когда все подполье как один человек поднялось на борьбу со вторгшимися арабами: тогда каждый, открыто высказавший свои симпатии к Иргуну, сражался в одном из его отрядов, соединений, групп.