ВОССТАНИЕ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ
Шрифт:
Минуты через две он уже стоял перед командиром роты и ждал приказания.
– Вот какое дело, Дайн, – раздумчиво сказал командир, стараясь разглядеть в темноте лицо солдата. – Вот какое дело… Вы в разведку ходили?
– Так точно, товарищ старший лейтенант! Ходил!
– Тогда так. Сейчас мой ординарец проводит вас куда следует. Там вы получите задание… Думаю, что вы не подведёте нашу роту, Дайн! Я на вас надеюсь!
Сержант сунул в бездонный карман своего маскхалата ножницы, которыми только что бесшумно и быстро перерезал проволоку, и перед солдатами открылся чужой мир. Группа
– Где нужно – силой, а где – смекалкой! Главное, правильно ориентироваться, – говорил сержант, расставаясь с Дайном. – Действуйте осторожно, не поднимая шума. Если нужна будет наша помощь, вы её получите вовремя. Сигналы запомнили?
Был выбран пункт наблюдения, он же и сборный пункт, на который следовало вернуться по окончании операции. Один из солдат остался на нём дежурным и связным, на случай, если он понадобится.
На этот раз Семён Дайн получил важное задание. Откатываясь всё дальше и дальше на запад, гитлеровцы цеплялись за каждый бугорок, за каждый клочок земли, защищённый естественными препятствиями. Теперь они засели в маленькой деревушке на берегу реки, через которую только что переправились пять советских солдат. Отсюда врага нелегко было выкурить. Река и скалы, пещеры и каменоломни служили неприступным укрытием, надёжно охраняли немцев.
Объектом Семёна Дайна был один из сельских домиков, стоявший на отшибе. По донесению разведки, в нём помещалась немецкая штабная канцелярия. Отсюда следовало привести «языка». Семёну доверили самостоятельную операцию – значит, на него надеялись и простили ему нелепый случай с тем жирным немцем… Это понравилось солдату. Не понравилось ему то, что сержант очень уж подробно растолковывал задание. Наконец инструктаж был окончен. Дайн сразу оживился, крепко пожал сержанту руку и искренне пообещал:
– Будет выполнено, товарищ сержант!
– Только смотри, Дайн, приведи нам живого «языка», – не упустил случая напомнить тот. – Дохлый нам ни к чему!
Он помолчал немного для солидности и закончил:
– Ну, бывай! Желаю удачи!
«Эх… помнит… не забыл…» – вздохнул про себя Семён.
…К рассвету всё вокруг заволокло густым молочным туманом. Семён прополз по-пластунски несколько сот метров по крутому, обрывистому берегу реки. Когда туман стал рассеиваться, разведчик увидел селение, как две капли воды схожее с его колхозным селом в Баштанском районе. Если бы Семён не знал, что он находится сейчас где-то в глубине Польши, он решил бы, что в том доме – во-он под горой, крытом цветной черепицей, – помещается сельсовет, а где-то поблизости находится правление колхоза и ещё – вдруг оживился он – надо бы найти самый большой дом со множеством окон – школу. Рядом должна быть хата-лаборатория. «Должна быть! – усмехнулся про себя Семён. – Чёрта с два найдёшь её тут!»
Притаившись, безмолвный и неподвижный, лежал он в яме всего в пяти-шести шагах от дороги. «Сейчас не время для думок!» – говорил он себе. Стараясь не шелохнуться, не дышать, он в то же время напрягал слух, чтобы уловить малейший шорох, потому что теперь – он это хорошо знал – настал самый момент действовать, и один неверный поворот головы, один непродуманный шаг мог испортить всё… На чашу весов было брошено слишком много – и успех задания, и собственная
По ту сторону дороги, убегавшей вверх, в гору, почти против самой ямы, в которой лежал Семён, стояла небольшая, видимо недавно построенная, хата. Семён ясно видел телефонные провода, протянутые к хате, и часового, устало шагавшего по крохотному, чисто подметенному дворику мимо единственной двери.
«Она самая и есть – канцелярия!» – думал Семён Дайн, издали разглядывая домик и всё, что окружало его. Мысленно он строил различные планы, и все они ему нравились. На каком же остановиться? Он твёрдо знал лишь одно: медлить нельзя, приближается утро, а с наступлением утра в селе появятся люди и могут помешать Семёну. Да к тому же надо было воспользоваться моментом: что, если через несколько минут начнётся смена караула?
Часовой всё шагал и шагал по двору. «Это хорошо! – подумал разведчик. – Было бы хуже, если бы он стоял на одном месте!»
Едва только часовой повернулся к нему спиной, как Семён Дайн с неожиданной лёгкостью перемахнул через дорогу и пополз на животе по дну кювета. Потом вскочил и в несколько прыжков оказался за домиком, на огороде.
Стояла такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как перешептываются между собою звёзды, перед тем как погаснуть и исчезнуть в бесконечной голубизне светлеющего неба. Семён Дайн полз вдоль задней стены домика, чутко прислушиваясь к каждому шороху: начальник штаба, майор, видимо, ещё крепко спал, а часовой, охранявший вход в дом, как на беду, вдруг остановился у двери.
Надо было тут же решить, как быть дальше. Отвлечь внимание часового!.. Разведчик принялся рыться в карманах, спокойно, не спеша достал кресало и ком коричневой ваты, пропитанной марганцовкой. Один удар по кремню – и вата задымилась. Но не закуривать собрался Дайн, да и некурящий он был. Нет! Он прижался к стене и изо всех сил швырнул дымящуюся вату на передний двор.
Часовой, почуявший запах дыма, начал искать горевший предмет, затем принялся озадаченно разглядывать дымящуюся вату, не понимая, откуда она взялась. Воспользовавшись этим, Семён Дайн внезапно выскочил из-за стены, страшным ударом опрокинул немца на землю и ухватил его за горло…
Несколько минут спустя разведчик осторожно открыл дверь и вошел в хату. Он уже мысленно представлял себе встречу с майором, который, по его расчётам, ещё сладко почивал в столь ранний час. Рисовались ему и другие варианты всё той же встречи, на случай, если в хате кроме майора окажутся и другие немцы. Семён нащупал гранату, нагнулся к голенищу, где был нож, но ничего не взял. Больше всего он полагался на свои руки, на их ловкость и силу. Они всё могли сделать бесшумно, а это обеспечивало успех дела.
Он остановился в сенях и долго прислушивался к тому, что делалось в хате. Но его ухо, такое изощрённо-чуткое, способное услышать самый тонкий звук, не уловило ничего. Было похоже, что в доме нет ни единой души. Он открыл дверь, и та скрипнула. Остановился, снова прислушался, огляделся – никого. На столе, видно недавно сколоченном из новых сосновых досок, были разбросаны бумаги, наверное никому не нужные. У стены, против входа, стоял самодельный шкаф, на верхней полке его лежали в беспорядке какие-то канцелярские и бухгалтерские книги, на средней были горкой навалены чёрные сухари. Нижняя дверца оказалась запертой. Одно окно было завешено шинелью.