Восстание на Боспоре
Шрифт:
– Вот… мед принес, с пасеки…
– Кто там есть? – послышался страшно знакомый голос из глубины горницы. – Может, нашелся нож?
Савмак оторопел, его лицо залила краска. Такой вопрос показался ему громче грозового удара. Откуда они догадались, что он нашел на дороге этот проклятый нож-красавец? Опасность словно подхлестнула его.
– На пасеку напали конные люди! – выпалил Савмак неестественно высоким голосом. – Все разорили, деда убили насмерть… А мед не успели увезти… Вот я принес дуплянку, а там еще осталось. Надо забрать!..
– Что ты говоришь? – побагровел комарх. – Да ты не спятил с ума?
– Клянусь
– Врешь, сын жабы! Сразу вижу, что врешь, хочешь подшутить надо мною!
Пьяный старшина сделал движение, как бы засучивая рукава.
– Я не посмотрю на то, что твой дед водится с ночной нечистью! Обоих палками проучу!
Сильная рука схватила Савмака за дерюгу. Гнилой холст разъехался, и мальчишка в ужасе почувствовал, как что-то холодное поползло по животу. Это поехал вниз нож, он сейчас упадет на пол. Савмак выронил жбанок, но жена комарха проворно подхватила его. С мгновенной хитростью Савмак упал на колени, оставляя ворот и часть рубахи в руке пьяного старшины. Зато быстрым движением укрепил нож за поясом.
– Клянусь, – повторил он, – убили деда. Я зарыл его в могилу, а сам прибежал сказать. Народ надо собирать, за деда мстить!..
Глаза старшины превратились в два красных кружка. Слова остановились в горле.
– Народ собирать? – прохрипел он. – Да как ты смеешь…
Ему не удалось закончить. Послышалась ломаная скифская речь, комарх оказался слева, а перед окаменевшим от ужаса Савмаком вырос тот самый чернявый сотник с остроконечной бородкой, что убил Баксага.
– Что такое здесь? Может, мальчишка находил мой нож? Если да, то мы не будем брать выкупа с вашей деревни…
– Вот он… – в исступлении вскричал Савмак сквозь поток слез, – вот он убил деда! Он!.. А ножа я не видел и не находил, да покарают меня боги, если вру!
В ужасе, с дрожью в коленях Савмак выскочил из дома, сопровождаемый громким хохотом фракийцев.
Ослабев от слез и волнения, мальчишка не мог бежать дальше. Он оказался между коновязями и сараями, что окружали двор комарха. Лошади равнодушно подняли головы, продолжая жевать свежескошенную траву. Позвякивали наборные узды. Остро ударила в голову мысль, что насчет ножа он соврал. Впервые в жизни. И поклялся богами. А ложь, как говорил дед, является осквернением и приносит несчастье. Подойдя к буланому коню, он приложил руки к его теплой шее. Этим он передавал скверну лжи животному, сам от нее очищаясь.
За оградой в саду все еще пели песни деревенские песенники, собранные сюда по приказу старшины, чтобы развлечь гостей.
8
Всхлипывая, но уже оправившись от трясучки во всем теле, Савмак услышал сзади хрипение и стон. В испуге хотел было бежать, но стон сменился человеческим голосом, исполненным страдания:
– Добрый человек!.. Не проходи мимо!.. Дай воды напиться, хоть глоточек!..
Слова падали будто сверху. Савмак поднял глаза, но увидел лишь голубое, веселое небо со стремительными стрижами, гонявшимися друг за дружкой.
– В сарае я, позади тебя, – опять послышался таинственный голос.
С бьющимся сердцем подросток повернул голову и действительно увидел сарай с дверью, подпертой колом.
– Открой дверь да принеси мне, ради Папая, воды холодной.
С боязливым любопытством
– Водицы, водицы… – прохрипело из черного рта.
– Напиться?.. Сейчас… А почему ты скручен так? Кто связал тебя? Старшина или то царские люди, что деда убили?
– Деда твоего? – с усилием переспросил связанный. Остекленевшие глаза сверкнули. Он узнал малолетка, который на пасеке натравил пчелиное войско на фракийцев. – Так это ты, пчелиный воевода?.. Молодец!.. Витязем будешь?.. Ты понравился мне!..
Теперь мальчишка разглядел, что над левым глазом пленника набежала изрядная шишка, а правая щека вздулась и лоснилась. Он узнал того человека, по-видимому друга деда, что оказался утром в их хижине. Слезы потекли по его щекам, опять хотелось жаловаться и причитать, но он сдержался и сжал кулаки, нахмурив лоб.
– Убили моего деда, – прошептал он, – убили. Умирая, дед сказал, что ты приведешь сюда царя Скилура с войском… И отомстишь… Но я сам хочу отомстить за него!
Лицо пленника отразило жалость и участие. Одновременно он усиленно соображал, потом прохрипел:
– Отомсти, это достойно мужа… Только сейчас ты еще молод. Силенки у тебя маловато… Но не прощай врагу смерти деда!.. Ох!..
– А ты что, от самого Скилура? А какой он?
– От самого… Ох, тяжело мне, веревка руки режет, душа горит!.. Не могу я!.. Воды хочу… Помог бы тебе, да связан, а через час меня на кол посадят… Развяжи меня, помоги бежать отсюда к скифскому царю… Я ему о смерти твоего деда расскажу и попрошу войско послать на Боспор… Помоги мне убежать!
– Да?.. Помочь тебе убежать?.. – Мальчик встрепенулся, глаза его загорелись. – Да, я помогу тебе!.. Только скорее приводи сюда войско того царя!
Он поспешно стал на колени и начал крутить веревки, пытаясь развязать их. Но у него ничего не получалось. Фракийцы знали какие-то особенные узды, распутать которые было невозможно.
– Эх, нож бы… – пробормотал пленник, делая усилие освободиться.
– Нож? Так он у меня за пазухой! Вот он!
В полутьме сарая сверкнула полированная сталь.
– О, так это ты нашел потерянный фракийский нож?.. Они его ищут… Если не найдут – потребуют с крестьян заплатить за него. Любят, проклятые, народ грабить…. Однако спеши, режь веревки, если не хочешь, чтобы нас обоих на колья посадили.
Надежда освободиться вызвала лихорадку торопливости. Казалось, именно сейчас, когда свобода мелькнула перед глазами, кто-то помешает ее осуществить.
Но, к счастью, во дворе царила тишина, ее нарушало лишь позвякивание узд около коновязей, где лошади продолжали жевать траву, да перекличка кур, роющихся в навозе.