Воссоединение
Шрифт:
– Все равно противно…
– Пустяки. Если вас это успокоит, он еще не самый худший из тех, с кем мне пришлось этим заниматься.
– Не надо об этом.
– Как хотите.
– Мне только интересно, стоят ли наши усилия того, что мы терпим?
– В каком смысле?
– Репортаж… когда мы убегали, я ничего не заметил при вас. Или нам снова придется все снимать с самого начала?
– При мне действительно ничего не было, но и переснимать ничего не нужно.
– Как так?
– Все очень просто, генерал. На всякий случай весь заснятый материал я отправила в своеобразную камеру хранения
– Понятно. Кстати, долго нам еще находиться в пути?
– Торопитесь?
– Да нет… просто надоели эти злобные морды. Так и косятся на меня, а с дисциплиной у них туговато, того и гляди порежут на сто двадцать кусочков, как гуся жареного, а потом скажут, что так и было…
– Понятно. Еще дня три-четыре, не больше.
– Еще меня интересует, как мне быть на самой станции?
– Боитесь, что узнают?
– Не без этого. Ведь…
Эндрю на последнем слове поперхнулся, но Кассель улыбнулась, догадавшись, что именно хотел сказать Хауэр.
– Да, каждого встречного я «уговаривать» не намерена. Но думаю, здесь все будет без проблем. Оденем вас в какой-нибудь замызганный комбинезон, испачкаем лицо, и никто не догадается. Ну, а Мурдок сможет придержать своих людей хотя бы на день, чтобы лишнего не болтали. Дня нам вполне достаточно.
– А что мы будем делать после эфира?
– Отправимся на ближайшую фермерскую планету и переждем там несколько недель. Я считаю, после эфира нас не будут трогать. Ведь для них наша смерть, даже от несчастного случая, будет означать подтверждение наших слов. Они даже станут оберегать нас от всяческих неприятностей.
– Мне бы вашу уверенность, мэм, – вздохнул генерал.
– Все будет отлично, вот увидите.
– А где находится эта станция, почему мы до сих пор ее не накрыли?
– В Аномальной зоне. Пираты контролируют всю эту нестабильную территорию.
– Что ж, это многое объясняет… но далеко не все, – сказал генерал.
Эндрю почувствовал, как изменилась тональность работы двигателя по вибрации пола. По ней он определил, что корабль именно притормаживает, а не набирает ход. Это произошло достаточно резко, изменение заметила даже Кассель.
– Что бы это значило? – спросила она саму себя.
– Может, мы уже на месте?
– Нет. Мурдок сам сегодня сказал мне, что мы будем в пути еще не меньше трех дней. Если, конечно, ничего не произойдет.
– Возможно, это «что-то» произошло?
– Все может быть…
– Посмотрим? – предложил Эндрю.
– Пойдем…
Стоило им выйти, как Шарлотта остановила какого-то щуплого юнгу, проходившего мимо, решив для начала расспросить его. Она заговорила с ним таким тоном, что парень «поплыл»:
– Скажи-ка, а из-за чего такой переполох, малыш?
– Какой переполох? – попытался отвертеться матрос, притворившись дурачком.
Но не тут-то было. Кассель подошла к нему так близко, колыхнув грудью, что молодой человек чуть не подавился слюной.
– Именно, переполох…
– Я ничего не знаю, – заблеял матрос, не в силах отвести взгляд от бюста журналистки и стараясь запомнить его во всех подробностях.
Оно и понятно, женщин
Хауэру даже стало жаль этого паренька… столько эмоций, выплеснутых гормонов – и все впустую.
– Ну а все-таки?
– Да вроде как Гарпун на горизонте замаячил…
– Гарпун?
– Д-да…
Появившийся из-за поворота бывалый пират разрушил чары Шарлотты, и матрос, перехватив поудобнее сверток, который куда-то нес, сорвался с места и убежал по своим делам или в гальюн… сбрасывать напряжение после общения с этой дивой.
– Ты что, ничего не знаешь про Гарпуна? – удивился Хауэр.
– Ну не могу же я знать обо всем? Знакомое имя, так и вертится на языке, но вот в связи с чем… А ты его знаешь?
– Знаю. В каком-то смысле он виновен в том, что я решил срезать путь через закрытую область, из-за которой и началась вся эта заваруха. Сейчас я бы ему с удовольствием вышиб мозги, – мечтательно произнес Эндрю.
– А если без лирики?
– Если без лирики, то это самый могущественный пират. За его голову объявлена награда в три миллиона и полная амнистия пирату, который эту голову принесет. Но до сих пор это не помогло его ликвидировать, ведь только под его началом четыре самых лучших пиратских катера… было четыре, – улыбнулся Хауэр. – Сейчас три, если новых не навербовал. Кроме того, его слушаются все остальные пираты, ибо ссориться с ним смерти подобно.
– Вот как?! Что ж, в таком случае для собственного спокойствия нам просто необходимо знать, о чем треплется наш Мурдок с этим Гарпуном. Мне почему-то кажется, ни о чем хорошем…
– Мне тоже, – согласился с Шарлоттой Эндрю.
62
Неизвестно, на всех ли пиратских кораблях было так грязно, но на корабле Мурдока, с точки зрения флотского офицера, царил настоящий бардак. Тут и там в углах стояли какие-то ящики, присыпанные кучей тряпья, наверное, трофеи прошлых налетов и грабежей. Да и в целом с чистотой было плохо. Хауэр бы заставил нерадивого офицера, так запустившего свое судно, лично выдраить его до блеска, но сейчас такой бардак был только на руку Эндрю с Шарлоттой, которым нужно было быть как можно незаметней.
Хауэр подхватил какой-то сиротливо стоящий ящик и поставил его на плечо так, чтобы скрыть свое лицо от встречных. Перед этим он сунул в руки Кассель груду тряпья, скрывшего не только ее грудь, но и лицо.
– Спрячь волосы под кепку, – сказал он, перед тем как протянуть тряпье. – Держи, это скроет твои кхм-м… твои формы.
– Понятно.
– А теперь за мной.
Замаскировавшись, они стали пробираться к командному пункту. Благо тот находился от каюты беглецов не так далеко, и добраться удалось довольно быстро. В командном центре, по всей видимости, порядок тоже знали плохо, ибо дверь в рубку была открыта. Неподалеку от нее они и остановились, изобразив деятельность: Хауэр перебирал инструменты, открыв панель и якобы готовясь к ремонту, а Кассель ворошила тряпки.