Воссияет день безгрешен
Шрифт:
У выползающего из палаток народа видок ещё тот. Глаза опухшие, лица отёкшие. Головы у всех раскалываются. Начинается ревизия рюкзаков: у кого что осталось в заначке.
– Ребята, дайте покушать хоть что-нибудь. А лучше – выпить, – рядом с палаткой стоит тоненькое существо ангельского вида и непонятного рода с волосами до плеч, в руках у существа пустая миска и пустой стакан. Все хмуро смотрят на него.
– Гошенька, самим бы кто подал, – сетует Макс.
– Да ладно, не жмотничайте, – я беру у Гошеньки посуду, накладываю в миску остатки вчерашней еды. С выпивкой сложнее. Бутылки все опорожнены. Сливаю
– Вечно ты привечаешь всяких убогих, – недовольно ворчит Инга.
– Батистовая шляпа, выпивки нет! Короче, в деревню сгонять надо за дренчем, – констатирует Мустанг. – А то одуплиться нечем.
На базе официально провозглашён сухой закон. Да кто же будет соблюдать эти формальности, когда фестиваль-то неформальный. Однако существует огромное «но»: на базе нет вообще никакой торговли, даже хлебушком не затаришься. Особо тяжко страдают курящие, поскольку сигареты, как и выпивка, закончились в первый день. Закономерность любой тусовки: выпивка и сигареты заканчиваются как-то сразу и очень быстро, в каком бы количестве они не присутствовали.
Впрочем, денег тоже почти ни у кого нет. После лихого горбачёвского отбора денежной массы у населения под видом замены купюр и после взвинчивания цен чуть ли не в тридцать раз все мы как-то уравнялись в своей нищете. На нашем фоне «новые русские» блистают особо заметно. Но по фестивалям они не шастают.
– С добрым утром! Как спалось? – к нам подходит девица не особо красивой внешности, но шмотки на ней суперские. Это зря я так про «новых русских». Видимо, некоторые от скуки и сюда затесались.
– Кому утро доброе, а кому и не очень, – ворчит Макс.
– Это Лера, – шепчет мне Инга. – Пока ты где-то пьянствовала на стороне, она нашего Мустанга вовсю кадрила.
Девица берёт Игоря под руку:
– Куда путь держите с утра пораньше?
– За винищем, – хмуро басит Мустанг.
– Скорее уж за самогоном, – поправляет Макс. – Какое тут в деревне винище? Самопала бы где достать. Да и жрачкой затариться.
– А я знаю, где можно спиртным разжиться, – загадочно вещает Лера.
И тут я в ужасе вижу вчерашний глюк и бессознательно прячусь за спину Инги. Вроде ж я не пила с утра. Прямо на нас из кущерей надвигается громадное существо с надписью «Поэт» на лбу. На груди висит табличка: «Налейте бедному поэту Христа ради» и в руках гранёный стакан. Существо голосит:
– Не пожар, а пожарище
Разожгла дева-гёрла.
Мы сгорели с товарищем,
Она ж, сволочь, упёрла.
– Блин, ну на любом фестивале свой Гаврила. Достал ты уже, Бурозавр, – чертыхается Макс. Уфф, не я одна вижу сей глюк, это радует.
– Подайте Христа ради на опохмел, о, мои соаполлонные братья и сестры!
– Аполлон подаст, – ехидничает Макс.
– Не будьте скупосердыми! – канючит Бурозавр.
– Да отвали, самим бы кто подал, – закипает Мустанг. – Кружевная шляпа какая-то!
– Злые вы, – бурчит горе-поэт и уходит.
– Так, мальчики, за мной! – бодро командует хмурым парням Лера, и они послушно и с надеждой топают за ней.
Потихоньку начинает стягиваться народ из близлежащих палаток. У кого-то всё же находится заначка в виде бутылки водки.
Сооружаем закуску из вчерашних остатков еды, садимся завтракать. Тут возвращается троица: Макс, Мустанг и Лера, с двумя бутылями водки, несколькими пачками сигарет и продуктами. Понятно, добрый папаня подкинул. Народ опять веселеет, оживляется, приобретает человеческий облик и осмысленный взгляд. Люди вспоминают, что приехали-то они на самом деле на фестиваль, и нужно будет отыграть конкурсную программу.
Сегодня, собственно, самый фестивальный день и есть – работают мастерские с жюри, определяются призёры в различных номинациях. Вечером концерт из лучших (по мнению жюри) песен и стихов. А в воскресенье награждение победителей. Оно будет проходить уже не здесь, а на сцене городского Дома культуры, то есть в городе. Спонсоры в качестве призов и телики обещали подогнать, и магнитофоны. Крутые призы.
Кстати, так и не видела ещё этого загадочного барабанщика Лёсика. Говорят, вчера вечером он выползал из палатки, подзаправился – и обратно в нору. Ребята просят поиграть на отборе вместо него. Соглашаюсь. Мне-то какая разница? Я птица вольная.
Идём искать мастерскую со своей номинацией, где состязаются музыкальные рок-группы. Когда уже почти выходим на поляну, я внезапно слышу до боли знакомый родной голос:
– В РВАНОЙ ГОЛОВЕ,
В РВАНОЙ ГОЛОВЕ
ЗВЕНИТ УЛЫБКА НЕБА…
– Лёвик!!! – я не вижу его, только слышу голос и оглядываюсь в поисках своего друга. Остальные смотрят на меня, как на душевнобольную. Но мне всё равно. Это как в Антарктиде вместо пингвина встретить родную маму.
– Вера!!! – он уже бежит откуда-то мне навстречу, и мы обнимаемся и тискаем друг друга, как будто встретились случайно на какой-нибудь Альфа-Центавре на задворках Вселенной. Прошло девять лет после выпускного! Мы виделись в нашем городке несколько раз, он приезжал к родителям, но встречались как-то урывками, на бегу, толком и не поговорили ни разу.
– Вер, ты идёшь с нами? – немного раздражённо спрашивает Инга.
– Идите, я догоню. Это же мой любимый Грошик! Мы вместе учились в школе и играли в одном ансамбле! – Краем глаза замечаю тень недовольства на лицах Макса и Мустанга. Оба-на, да вы ревнуете что ли? Это к Лёвику-то?
– Друзья, за встречу выпьем позже. Сейчас реально надо отыграть в мастерской, – деловито решает Инга и тащит меня дальше. Мы договорились с Лёвиком встретиться через пару часов у сцены.
Находим свою мастерскую. В жюри заседают какой-то дородный дяденька с добродушным выражением лица и худощавый невысокого роста мужчина с хмурым взглядом. Такие колоритные типажи-антагонисты. Пока рассматриваю жюри, начинает играть незнакомая группа. Драйвовая группа, её очень украшает девушка со скрипкой, виртуозно музицирует. Мы не отстаём, тоже даём жару. Эх, здорово, что я сюда приехала! Интересно, займём мы какое-нибудь призовое место? Думаю, что да, поскольку поболеть за нашу группу (в лице Инги и Мустанга) в мастерскую приходили двойняшки в полном комплекте: и Валерик, и Лера. А также сопровождающие их лица.