Воссияет день безгрешен
Шрифт:
Видимо, сегодня какой-то волшебный день, потому что на полу рядом с установкой валяется целая куча палочек. Так, найти бы своего размера, потоньше. Ура, есть!
Я с радости начинаю импровизировать, вхожу в раж. И понеслось! Помнят руки. Как говорится, мастерство не пропьёшь.
– Круто стучишь.
От неожиданности палочки зависают в воздухе. Я выпадаю из своего куража и оказываюсь в реальности. Рядом со сценой стоит этот странный парень по прозвищу Мустанг.
– Давай вместе попробуем, – предлагает он.
– Давай, – соглашаюсь я.
Останавливаюсь от того, что руки подустали. Вдруг слышу – хлопают. Ничего себе, я даже не заметила, как вокруг нас собралась целая толпа зевак.
– Круто! Давайте врежьте ещё! Зажгите по полной!
Но кураж уже прошёл, и я встаю из-за установки.
– Как-нибудь в другой раз.
Мустанг прыгает со сцены вниз и подаёт мне руку:
– Ты даже не поела с дороги. Пошли к палатке.
– Идём.
– Поиграешь с нами на вечернем концерте? А то наш Лёсик-барабанщик не в дугу.
– Посмотрим. Я ведь не знаю ваш репертуар.
– Да ты классно импровизируешь. Сейчас перекусим, и я тебе сыграю наши песни.
На том и порешили. Интересно, он помнит, как меня зовут или нет? Во всяком случае, он в курсе, что я подруга Инги. Значит, глянул-таки в мою сторону, когда я приехала.
Подходя к палатке, замечаю перемены. Огромное место перед ней занимает клеёнка, уставленная всякими продуктами – открытыми консервами, баночками с картошкой и салатами, привезёнными из дома, нарезанными помидорами, солёными огурцами, колбасой. И несколько бутылок водки. Вокруг сидит масса незнакомого народа, распивая, поедая и без умолку болтая. Ага, вижу одного знакомого – это Макс. Вспоминаю, что голодная и глотаю слюну.
– Вера, Мустанг, где вы ходите? Сейчас без вас тут всё выпьют и съедят! – заботливый Макс усаживает нас поближе к еде.
В процессе поедания и чего-то там выпивания я знакомлюсь с ребятами вокруг. Это мы, оказывается, объединились с соседними палатками. Меня с Мустангом тоже призвали брататься с уральскими музыкантами и ребятами из каких-то украинских городов, я толком не запоминаю, кто откуда. Да и не особо стремлюсь запоминать. Основная масса историй – это кто как добирался на фестиваль. Кто автостопом, кто зайцем на электричках со всякими приключениями.
Посуды мало, и нам с Мустангом приходится пить из одного стакана.
– Мы с тобой не собутыльники, а состаканники, – острит он.
Потихоньку кто-то берёт в руки гитару, начинает петь, потом запевает другой, третий… Кто-то подпевает, кто-то слушает. Сознание хочет отлететь, но я упорно ловлю его за хвост и возвращаю на место.
– Пошли, сыграемся, – шепчет мне на ухо Мустанг.
– Да у меня же
– Просто послушаешь, прикинешь. Ты же быстро тему просекаешь, на ходу биты и сбивки придумываешь.
Импровизировать я умею, этого у меня не отнять. Я соглашаюсь, и мы, захватив акустическую гитару, идём с Мустангом на берег озера. За нами увязывается и Макс со своей гитарой. Народу везде выше крыши, и мы уходим подальше, к камышовым зарослям, где людей почти нет и относительно тихо.
Парни начинают играть, и я погружаюсь в музыкальную энергию бытия, на время выпадая из реальности. Мустанг действительно классный музыкант, уж я-то знаю в этом толк. А вот поёт он не очень. Макс играет вполне сносно и совсем не поёт.
– Крутые композиции. Кто писал? – спрашиваю я, когда они перестают играть и вопросительно смотрят на меня.
– Я музыку пишу, тексты – Макс.
– А что не пел, Макс?
– Да я в этом деле не кабан. У Инги вот здорово получается, когда она волну поймает.
– Ну, это да, этого у неё не отнять.
Скоро уже вечерний концерт, и мы возвращаемся обратно к палатке. Тут только до меня доходит, что я не знаю имени Мустанга. Спрашиваю.
– Игорь, – с улыбкой отвечает. А он ничего себе, вполне даже симпатичный. И талантливый.
Авторов-исполнителей и музыкальных групп понаехало в этом году много, и на концерте разрешается исполнять только одну-две песни, не больше. Хорошо, что ребята мне сыграли, и я в голове уже прокрутила наиболее приемлемые варианты. Выступление наше прошло на «ура», Инга драйвово пела, мы играли с мощнейшей энергетикой, так что публика «стояла на ушах».
Я собиралась послушать других, но кто бы мне дал – уже тащат отмечать наше успешное выступление и мой дебют. Как бы мне «раствориться в тумане»? Мой организм просто не вынесет такого количества спиртного. Решаю исчезнуть под предлогом туалетной надобности. Макс увязывается провожать, еле отбиваюсь.
Здесь есть один общественный туалет для всех, вполне приличный. Только я забыла, где он находится. Ладно, пойду куда глаза глядят, язык до Киева доведёт. Спрашиваю дорогу у попадающихся «аборигенов» и благополучно добираюсь до нужного места. Хм, а вот обратно куда идти-то? Я ж не помню, где наша палатка. Ладно, была – не была, авось найду. Стремительно темнеет, и во мне зреет тревога, что я не отыщу свой родной костерок.
Прохожу мимо многочисленных костров и разношёрстных компаний. Везде свои песни, свои беседы. Некоторые песни совсем не знаю. Если цепляют по тексту или энергетике исполнения – останавливаюсь послушать.
Мгновенно ложится на душу песня-отчаяние про безнадёгу и крылья под капельницей. Дослушав её до конца, спрашиваю, кто автор.
– Песня Вени Дркина, – отвечает исполнитель. – Я на «Оскольской Лире» услышал.
– Веня классно поёт, – добавляет кто-то сбоку. – И песни крутые. С одной стороны – стёбные, а с другой – романтические. Эдакая стёбная романтика. И какая-то сила внутренней правды. Колоритная смесь.