Воспоминания
Шрифт:
Я часто встречался в эти дни с Борей Бенаром, и он по старой дружбе рассказывал мне многое, о чем не говорилось в газетах и что позволяло понять тайные пружины Добровольческой армии. Так, он сказал, что Шульгин не верит в успех похода Добровольческой армии на Москву: силы слишком неравны, и народ не поддержит Добрармию, так как боится восстановления монархии и возврата земель помещикам; что в Добровольческой армии, несмотря на все воззвания и прокламации о свободе мнений и федеративном устройстве России, тон задает прослойка кадровых офицеров-монархистов. Они считают и самого Шульгина и А.И. Гучкова изменниками и преступниками перед царем за то, что добились отречения Николая II. С ними, а также с М.В.Родзянко и ПЯ.Милюковым нужно покончить возможно
Я задал Боре вопрос: «А что же ты будешь делать, если поход Деникина на Москву кончится неудачей?»
Боря Бенар ответил: «Я эвакуируюсь с Василием Витальевичем за границу и там окончу университет или какой-нибудь высший технический институт».
Я рассказал Боре о себе и Юре, о наших родителях. Узнав, что я хорошо учился и могу быть оставлен при университете для подготовки к профессуре, Боря воскликнул: «Поезжай с нами! Я попрошу Василия Витальевича взять тебя в свой штаб, и если поход Добровольческой армии кончится неудачей, то ты кончишь университет где-нибудь за границей – в Чехословакии, Югославии, а, может быть, даже во Франции, словом, там, где мы устроимся. Иностранный язык ты выучишь и займешься научной работой».
Я поблагодарил и отказался под вежливым предлогом: «Я не хочу и не могу покинуть моих родителей на старости лет. Разве я могу оставить их без помощи, когда мать почти ничего не видит?» В душе я считал Добровольческую армию Вандеей, обреченной на гибель, но не хотел сказать это моему гимназическому другу открыто.
Боря предложил: «Поезжай в Конотоп и посоветуйся с родителями. Не отклоняй моего предложения».
Я ответил, что в любом случае должен уехать с Юрой в Конотоп. Мне лучше на время скрыться из Киева, так как я был корректором в отделе приказов Народного комиссариата военных дел в Советской Украине и легко могу нарваться на донос или уличный самосуд.
Через несколько дней мы с Юрием уехали в Конотоп. До Броваров – 25 километров от Киева на восток – мы дошли пешком через Цепной мост и Дарницу. В Броварах мы с трудом достали место на полу товарного вагона. Поезд шел малой скоростью. На другой день утром двери вагона открылись, и чей-то голос прокричал: «Станция Бахмач! (25 километров на запад от Конотопа). – А затем тот же голос продолжал: – Эге, да тут жиды! Ребята, ходи сюда! Мы сейчас их научим, как ездить по железной дороге!»
Полдюжины солдат Добровольческой армии, ухватив нас за шивороты и под руки, выпихнули меня и Юру из вагона и, подталкивая, попели к станции. Напрасно Юрий показывал документ о том, что он в 19161917 г. дослужился до чина штабс-капитана в царской армии. Старший ответил: «Вот сейчас в штабе разберемся, какой ты офицер! Разве в царской армии были жиды-офицеры?» Мы покорились своей участи и готовились к избиению, если не к чему-нибудь худшему. Но выскочивший из караулки на станции Бахмач офицер, вглядевшись в нас, радостно закричал: «Коля! Юра! Вы живы! Как хорошо!» «Господин поручик! – рапортовал старший унтер. – Вот, нашли жидов, которые в поезде ездиют!» «Это не жиды! – крикнул им поручик. – Это мои друзья. Они живут в Конотопе. Их родители и сейчас там. Это украинцы, студенты, православные. Сейчас же отпустите их!» Ошеломленная стража опустила руки, а поручик бросился обнимать нас: «Как Димка будет рад увидеть вас!»
Это был друг наших гимназических лет, Вова 3. Сколько лет мы играли с ним и его братом Димкой-рыжим в футбол в выемке у железной дороги, сколько лет мы катались на гигантских шагах в саду дома 3. в Конотопе. Совершенно случайная встреча с Вовой спасла нас от избиения или более серьезных истязаний.
Вова 3. проводил нас из Бахмача в Конотоп, а в Конотопе до дома наших родителей, так как боялся, что мы можем наткнуться на какой-нибудь другой патруль. Он хотел.спасти нас от «возможных неприятностей».
Мы сообщили отцу и матери о предложении Бори Бенара уехать с Шульгиным за границу. Мать грустно взглянула на нас:
Мы пробыли несколько дней в Конотопе и вернулись в двадцатых числах сентября в Киев, нагруженные мешком картошки, крупой и салом. Вова 3. посадил нас в товарный вагон, дав нам в качестве провожатого одного из своих солдат, которому он дал отпуск в Киев. Я сказал Боре Бенару, что мои родители просят не покидать их, так как на старости лет им нужна наша помощь.
В Киеве мы застали большой тарарам: первопрестольная столица готовилась к торжественной встрече Деникина. Газеты были полны сообщений о предстоящем приезде, о параде на Софийской площади перед памятником Богдана Хмельницкого. На памятнике уже восстанавливалась соскобленная Петлюрой надпись о «единой, неделимой». Газеты сообщали день и час прибытия в Киев белого генерала. Он уже в дороге и будет в Киеве 2 октября. Церемониал встречи был также опубликован. Всем домохозяевам было предписано убрать дома русскими трехцветными флагами.
Десять лет спустя, в 1929 году, когда я уже жил в Ленинграде, я случайно встретился с членом редакционной коллегии эсеровской газеты «Борьба», которая издавалась в Киеве (о встрече с ним я уже упоминал). В числе прочего он рассказал мне, что боевая организация эсеров в Москве решила убить Деникина как главного виновника всех погромов, грабежей и убийств, совершенных Добровольческой армией на занятой ею территории. Эсеры хотели устроить Деникину то, что они сделали год тому назад с германским фельдмаршалом Эйхгорном в Киеве и германским послом графом Мирбахом в Москве. К покушению на Деникина готовились в глубокой тайне. В составе боевой группы, которая готовила покушение на Деникина, должна была принять участие часть тех лиц, которые совершили убийство Эйхгорна и Мирбаха. Советское правительство якобы знало о подготовке покушения против Деникина и дало боевой группе фальшивые паспорта. Покушение на Деникина было намечено совершить во время парада на Софийской площади.
Но ни приезд Деникина в Киев, ни покушение на него не состоялись. В пятницу вечером 30 сентября (встреча Деникина и парад были намечены на 2 октября) над Киевом неожиданно разорвался артиллерийский снаряд. Пушечные выстрелы ухали всю ночь. Оказалось, что части Красной армии, отрезанные при отступлении из Киева, скопились у Коростеня. Отсюда они продвинулись на Ирпень и, перебив у Пуще-Водицы и Святошина напившееся допьяна сторожевое охранение добровольцев, подошли к Киеву. Утром 1 октября Богунский и Таращанский полки вошли в Киев. Киев был захвачен врасплох, и отстоять его до прибытия спешно вызванных резервов командование Добровольческой армии не надеялось. Началась эвакуация из Киева. Прежде всего из Киева были поспешно эвакуированы высшие военные чиновники Добровольческой армии, редакция «Киевлянина» с Шульгиным, высшее духовенство. За ними тронулись офицеры военных учреждений и штабов, погрузившие свои вещи и багаж (горы чемоданов и ящиков) на машины и подводы.
Контрразведка торопилась расстрелять перед уходом возможно больше заключенных в Лукьяновской тюрьме, но арестованные взломали замки камер и ворота и вырвались из тюрьмы. С ними бежало и несколько сот уголовников.
К 12 часам дня снаряды Красной армии стали ложиться на Еврейском базаре. Улицы обезлюдели и замерли, магазины и кафе закрылись. Подъезды домов на запоре. В городе звучала лишь канонада и разрывы снарядов. Внезапно по Бибиковскому бульвару и Караваевской улице к Крещатику хлынула толпа беженцев, жителей Киева, уходивших с Добровольческой армией. Они шли нестройной толпой с портфелями, чемоданами, картонками – словом, со всем, что можно было унести в руках.