Воспитательные часы
Шрифт:
— Я убью этих придурков, — говорю я, резко выдыхая. — Убью их всех, мать твою.
Мой взгляд обшаривает периметр доски в поисках новых листов зеленой бумаги, и когда не нахожу ни одного, я отступаю от здания, ища глазами все в пределах пешей досягаемости.
Я иду по узкому тротуару в направлении нашего дома, останавливаюсь, когда дохожу до перекрестка, и нажимаю кнопку «идти».
Один раз.
Второй.
Ещё раз.
— Давай, черт возьми, — рычу я. — Торопись.
После двух бесконечных
— К черту.
Я смотрю налево, смотрю направо. Выскакиваю на дорогу, едва увернувшись от серого минивэна, набитого подростками. Показываю им средний палец, когда они сигналят.
Маленькие засранцы.
Переходя на легкую пробежку, я тяжело выдыхаю, чтобы контролировать дыхание.
Пытаюсь успокоиться.
Четыре минуты спустя я бросаю рюкзак на кухонный стол и врываюсь в гостиную, зная, что найду этих двоих, небрежно валяющихся на наших огромных диванах.
Я заполняю дверной проем, сжимая в кулаке скомканный лист зеленой бумаги, глядя на них обоих.
— Что это за чертовщина? — Показывая флаер. — Вы что, рехнулись?
Рекс громко зевает, вытягиваясь во весь рост и закинув руки за голову. Его взгляд прикован к телевизору.
— Чувак, почему ты нас не разбудил? Сегодня утром мы пропустили тренировку.
Я не обращаю на него внимания.
— Сначала скажи мне, что это за хрень. — Я бросаю бумажный шарик ему в грудь.
Рекс ухмыляется, зарываясь поглубже в черное пушистое одеяло из Айовы.
— Это лучшая идея, которая у нас когда-либо была.
В моем кармане телефон вибрирует от одного за другим входящие уведомления, без сомнения, больше девушек хотят трахнуть меня.
— Когда ты это сделал? — Мои зубы стиснуты, а челюсть, кажется, вот-вот треснет.
— Вчера вечером? — Он кашляет, потом вздыхает. — Черт, мы были в хлам.
— Точно, — соглашается Джонсон.
— Ты сделал это прошлой ночью? Мы были вместе всю ночь, когда ты успел?
— После того, как ты отключился. Помнишь, как мы говорили о том, что тебе не помешает хороший трах? В последнее время ты очень нервный.
— Я, блин, не говорил этого.
— Да, говорил. Ты говорил нам, что так давно не трахался, что не помнишь, каково это, чувствовать киску.
— Заткнись, Гандерсон.
— Я ничего не выдумываю. — Он утыкается носом в одеяло. — Ты сказал, что занимался сексом только один раз.
Дерьмо. Может, я и сказал им это, потому что иначе откуда бы они узнали, что сделал это только один раз?
— Я живу здесь всего три месяца. — Разжимаю кулак и указываю на развернутый листок бумаги в руке Рекса. — Как ты мог быть настолько трезв, чтобы пользоваться копировальной машиной?
— Блин, это было весело. Джонсон превратился в ученого идиота.
Понятно.
— В котором часу это было?
— Не знаю, чувак, где-то час тридцать?
Эрик перекатывается на диване, чтобы направить пульт на телевизор, переключая все чертовы каналы, пока я стою там, возмущенный. Он прибавляет громкость на три октавы, продолжая историю.
— Гребаный Гандерсон залез на принтер, когда дежурный вышел и сделал копию своей задницы. Я думал, что вся машина сломается пополам. Умора, чувак. Ты бы видел.
Рекс снова зевает.
— А как ты споткнулся о штаны на южной лужайке, когда остановился пописать? Я должен был помочь тебе.
Господи Иисусе, два идиота.
— Тебя кто-нибудь видел?
— Нет. — Эрик рассеянно прокручивает каналы. — Ну, да. Какие-то пьяные цыпочки увидели, как мы вешаем черно-белые яйца Гандерсона, и захотели копию.
В кармане вибрирует телефон.
— Да, бл*дь, это невероятно.
— Да нет. У него очень красивые яйца.
Рекс кивает.
— Без волос.
Мои глаза сужаются.
— О чем, бл*дь, вы, идиоты, думали, развешивая мои фотографии? Серьезно, какого хрена?
— Тебе нужно потрахаться, брат. Мы пытаемся помочь.
— Я, блядь, не в отчаянии! Мое чертово лицо на них!
Рекс икает.
— Ты видел себя в последнее время? Прости, но ты не выиграешь ни одного конкурса красоты.
Почему я спорю с этими двумя идиотами?
— Чувак, единственный способ заполучить юбку — это благотворительность. — Вмешивается Джонсон.
— Тебе нужна любая помощь. — Голос Рекса становится успокаивающим. — Да ладно, новенький, радуйся, что мы не повесили все сорок пять. — Он смеется над моим выражением ужаса на лице. — Джонсон напечатал сорок пять! Принтер все работал и работал, это было так чертовски смешно.
— О, в таком случае, я чувствую себя таким счастливым!
Это заставляет его нахмуриться.
— Не выпрыгивай из трусов, Рабидо. Ты проверял свой телефон? Держу пари, у тебя уже пятьдесят сообщений.
Как по команде, мой телефон снова вибрирует, заставляя мои ягодицы сжиматься от раздражения.
— Сосредоточься, Гандерсон. Сколько листовок ты повесил? — Мне нужно найти их и уничтожить.
— Их было… — Рекс бросает взгляд на Эрика за помощью. — Сколько их было?
Джонсон, прищурившись, смотрит на потолок, пересчитывает их на пальцах.
— Раз, два, семь… четырнадцать? Нет, пятнадцать.
Рекс смеется, вскидывая руки.
— Вот видишь? Было всего пятнадцать. Мы же не вешали их сотнями.
— Где они? Как далеко вы зашли?
— Не знаю, чувак, какая разница?