Воспитательные часы
Шрифт:
— Это то же самое, что винный бар, идиот. — Эрик не может сдержать презрения.
— Заткнись, Джонсон.
— Ребята, Господи, потише.
Мы идем дальше в комнату, на вечеринку, и мои соседи по комнате сразу находят знакомых девушек, с которыми они трахались или дурачились.
— Эта музыка отстой, — жалуется один из моих соседей по комнате.
— Какая разница — мы здесь не ради музыки. — Другой поднимает пиво в воздух, радуясь выходному в будний день. — Мы здесь ради кисок.
Смутившись, я бью его по руке.
— Никогда больше не говори
— Ой, чувак, как больно. — Гандерсон ворчливо потирает руку. — Я просто хочу, чтобы вы оба, ублюдки, знали, что сегодня я трахаюсь. Мой член высохнет, если я этого не сделаю, так что заранее простите меня за то, что приведу домой какую-то цыпочку.
Он оглядывает комнату, сцепив пальцы.
— Кто будет счастливицей, кто будет…
— Сегодня ты никого не приведешь домой. — Я хмурюсь. — Не сегодня. Нет.
— Судьба решит. — Гандерсон вскидывает руки в притворном поражении. — Я не собираюсь никого бить палкой, если они захотят трахнуть меня позже, Вот и все, что хочу сказать.
Джонсон хмурится.
— Это ты хотел выйти. Мы должны начать называть тебя новичок-зануда?
— Или кайфолом.
— Блокировщик члена? — Им это нравится.
— Да, хорошо, мне нравится. Блокировщик члена.
— Оставим блокировщика члена топить свои печали в бутылке. Мы зря тратим время, стоя в этом углу — здесь пахнет сексуальным подавлением и ночными выбросами.
Слово «полюция» — ночные полюции.
Боже, что за пень.
Джонсон рыгает.
— Позже, брат. Не уходи рано без нас.
— Не зли меня, и я не уйду.
Они протягивают мне костяшки пальцев, а потом уходят, раздвигая толпу и пробираясь сквозь нее, как будто они здесь хозяева, оставляя меня на краю комнаты одного.
Чтобы самостоятельно позаботиться о себе в комнате, полной людей, одетых как ботаники и греки.
Отлично.
Отодвинувшись в дальний конец комнаты, я прислоняюсь к стене, сканируя глазами каждое лицо в толпе, ища длинные черные волосы в море светлых и коричневых, и некоторых неоновых цветов, таких как синий и розовый.
Я нервно тереблю этикетку на пивной бутылке.
Нарушение правила выхода сегодня вечером нервирует меня, а встреча с Алекс только увеличивает беспокойство, зарождающееся в животе. Я хочу, бл*дь, блевать.
Это была такая дерьмовая идея; я не в состоянии справиться с этим. Понятия не имею, что творю. Что я буду делать, когда наконец найду ее и встречусь лицом к лицу?
Черт, черт, черт.
Паника накатывает, мой разум на пределе, ладони вспотели.
Я тереблю воротник своей темно-синей футболки. На левом нагрудном кармане логотип популярной компании Nantucket, единственная приличная чистая рубашка, которая лежала на полке моего шкафа, которая не была помятой, грязной или слишком нарядной и не имела логотипа борьбы из неправильного колледжа.
Я чувствую себя как под кайфом.
Замечаю яркую красную вспышку на другом конце комнаты, и какое бы проклятие ни было у меня на языке, оно застревает в
Вот она стоит в углу со своими друзьями и смеется. Голова откинута назад, длинная бледная шея обнажена. Длинные рыжие волосы цвета гребаного огня. Безупречная белая кожа. Темно-бордовые губы. Высокая.
Она не Алекс, но она красивая.
Нет, не красивая.
Elle est mieux. Она лучше.
Значительно.
Она ошеломляющая.
Господи, она вообще человек? Она великолепна, и мне уже пора заткнуться.
Я смотрю — конечно, смотрю — и, Боже, чувствую себя жалко с пивом в руке, подвешенным на полпути ко рту, глупо разинув рот через переполненную вечеринку.
Черный топ в горошек с длинными рукавами и белым животом; она одета не так, как все на вечеринке.
Шорты с высокой талией и двумя рядами серебряных пуговиц по бокам. Бледные ноги, которые тянутся на мили.
Когда она поднимает глаза и оглядывает комнату, я опускаю голову, мое лицо пылает. Поворачиваюсь к ней спиной и пью. Выпиваю всю бутылку пива, чтобы набраться храбрости — мне нужно просто стоять с ней в одной комнате.
Как я попал в этот бардак?
Не знаю, как долго стою лицом к стене, но достаточно долго, чтобы прикончить тепловатую янтарную жидкость в бутылке.
Толкаю его вниз в горло, как будто давлюсь теплой мочой.
Закатываю глаза к потолку и поворачиваюсь лицом к комнате.
Замечаю, что рыжеволосая изучает меня.
Склонив голову набок, пока ее друзья разговаривают и смеются рядом с ней, она не обращает на них ни малейшего внимания; все ее внимание сосредоточено на мне. Она рассеянно кивает сидящей рядом девушке, не сводя глаз с моего пылающего лица.
Лукавая улыбка играет в уголке ее идеально очерченного рта, дерзкие темные губы на долю секунды поджимаются.
Честно говоря, она так красива, что я не знаю, куда смотреть в первую очередь.
Мне смотреть прямо на нее? Или отвести глаза?
Я нахожу ближайший столик и ставлю там пустую бутылку, вытирая потные ладони о штанины, чтобы достать телефон из заднего кармана и послать сообщение Алекс.
Где она?
Девушка писала мне несколько раз с тех пор, как мы мастурбировали вместе, каждое сообщение было коротким и милым, забавным. Я продолжаю строить ее в своем сознании, романтизируя то, что она может значить для меня. Представляю ее веселой, общительной, временами легкомысленной, но забавной.
Я: Привет. Ты придешь сегодня вечером?
Алекс: Я собиралась, но передумала. Не думаю, что у меня получится, извини.
Я: Почему ты не сказала, что собираешься меня бросить?
Алекс : Прости! Вместо этого я хотела остаться дома.
Я : Ты могла бы написать мне, чтобы я знал.