Восьмой грех

Ванденберг Филипп

— Вам известно, кто я такой? — осведомился бородач сдавленным голосом.

— Конечно. Вы Леонардо, гений.

Старик застенчиво улыбнулся и разгладил волнистую бороду. В мгновение ока выражение его лица изменилось, и он быстро спросил:

— Кто вы такой? Кто вас послал?

— Как я уже сказал, я был членом курии, меня даже хотели избрать Папой, прежде чем я стал жертвой интриг в Ватикане. Тогда я решился снять сутану и основал братство Fideles Fidei Flagrantes — собрал вместе гениев, разочарованных жизнью. Любой из них — корифей в своем деле. Сейчас эти люди живут

в замке на берегу Рейна.

В глазах Леонардо появилась заинтересованность.

— И чего вы хотите от меня?

— Улучшить мир, — кротко ответил магистр.

— Какие высокопарные слова! — В голосе старика зазвучали насмешливые нотки.

Нисколько не смутившись, Аницет пояснил:

— Идея в том, чтобы убрать с этой планеты глупость.

Леонардо подошел к нему почти вплотную, и магистру пришлось отступить на шаг. Он буквально чувствовал, как в го лове старика кипят мысли.

— И какую роль в этом деле должна сыграть плащаница Господа нашего Иисуса?

— Решающую роль. Конечно, только оригинал! — твердо заявил Аницет.

— Что это значит? — Леонардо вдруг начал нервничать. Большим и указательным пальцами он крутил бороду. — На что вы намекаете?

— По заказу курии вы сделали копию Туринской плащаницы.

— Это правда. И что?

— К сожалению, копия настолько хороша, что ее не могут отличить от оригинала.

— Кому вы это говорите! — Леонардо усмехнулся. — Но что привело вас сюда?

— Именно это. Мне нужно знать, как отличить копню от оригинала.

В глазах Леонардо появился лукавый блеск.

— Ну так я вам навру сейчас с три короба.

Аницет оценивающе посмотрел на старика. Потом сказал:

— Я восхищаюсь вашим искусством, метр Леонардо. До этого ни одному человеку не удавалось сотворить такую прекрасную копию плащаницы. Вы первый и единственный. И наверняка останетесь им.

Комплимент польстил старику.

— Хоть один оценил мою работу по достоинству, — пробормотал он.

— Вы… — нерешительно произнес Аницет, — вы самоучка? — Он спросил об этом лишь для того, чтобы поддержать беседу.

— Самоучка? — Леонардо ухмыльнулся. — Вы действительно считаете, что человек может сам осилить такой объем знаний? — Старик сделал широкий жест рукой, указывая на картины и скульптуры, заполнявшие студию на втором этаже.

Аницет бегло осмотрелся. Громадные потолочные балки, казалось, давили на голову. На стенах висели многочисленные полотна: картины святого Иеронима, незаконченный холст «Поклонение волхвов», «Мадонна в гроте», «Портрет музыканта» — их оригиналы соответственно находились в Ватиканском музее, в Уффици, в Лондонской Национальной галерее, в Амброзиане и Милане. Здесь же были глиняные копии различных скульптур, планы и рисунки оптических и механических приборов. А еще десятки листов с зеркальной печатью. Все это находилось в безобразном беспорядке.

— Нет, — снова заговорил Леонардо, — мой учитель не кто иной, как Андреа дель Вероккио. — Вероятно, старик заметил скептический взгляд Аницета и добавил: — Вы же мне верите?

— Почему я должен усомниться в том, что вы мне говорите, метр Леонардо? — ответил

Аницет. Он даже не подозревал, что своей ложью обманет доверие Леонардо.

— Люди здесь считают меня сумасшедшим, — продолжил старик и скривился, как будто даже упоминание об этом вызывало у него боль. — Вы же не хотите признать, что я и есть Леонардо, человек из деревни Винчи близ Эмполи, который умер 2 мая 1519 года в замке Клу близ Амбуаза и похоронен в церкви Святого Флорентина? Вы же не верите в реинкарнацию?

— Я не последователь орфизма и не пифагориец, но когда я смотрю на ваши работы, мое представление о трансмиграции души меняется. Мне кажется, в вас воскрес Леонардо да Винчи.

Эти слова пролили бальзам на душу старика.

— Меня считают фальсификатором или копировщиком, когда я иногда продаю картины. При этом я ни разу в жизни не был в Лувре, а Уффици не видел даже издалека, не говоря уже о Ватикане и Риме. Копии или подделки! Не смешите меня! Как я могу сам себя скопировать или подделать? Вот у этой, — горячился Леонардо, показывая на «Мадонну в гроте», — вот у этой картины есть уже три версии: одна висит в Лондоне, в Национальной галерее, вторая — в Париже, в Лувре, а вчера я закончил третью. Так неужели я фальсификатор?

— Конечно нет, метр Леонардо!

Старик подступил к Аницету и прикрыл рукой рот, будто хотел поведать какую-то тайну.

— Большинство людей — глупцы. А во главе глупцов стоят клоуны, которые называют себя докторами и профессора ми, — заявил он. — Все они думают, что могут судить об искусстве, хотя сами никогда в жизни не брали в руки кисть. Об искусстве литья уж и говорить не приходится. Они признали мою «Мону Лизу» самым значительным произведением искусства в мире. При этом я написал портрет госпожи Джоконды из Флоренции за три дня, потому что даме нужен был подарок на день рождения мужа, господина Франческо. Самое значительное произведение искусства! Не смешите меня!

— С вашего позволения, метр Леонардо, смею утверждать, что это действительно величайшая картина.

— Ну да, конечно. Сегодня я бы написал ее намного лучите. Хотя…

— Хотя?..

— Знаете, в последние годы у меня все больше пропадает охота рисовать. Будущее не принадлежит искусству, оно принадлежит науке. Архитектура, механика, химия и оптика изменят мир больше, чем это сможет сделать искусство.

Пока Леонардо проводил экскурс в историю искусств, Аницет думал, как вернуть разговор в нужное ему русло, к теме плащаницы, не рассердив при этом старика, который возомнил себя воскресшим Леонардо да Винчи.

Но Конинк неожиданно сам сменил тему.

— Теперь вы меня, вероятно, спросите, почему я взялся за такую работу, как подделка Туринской плащаницы, — сказал он. — Я хотел бы ответить вопросом на вопрос.

Аницет с интересом посмотрел на Леонардо.

Тот усмехнулся и после, казалось, бесконечной паузы спросил:

— Вы бы выбросили полмиллиона евро на ветер?

— Полмиллиона?

— Да, полмиллиона! — запальчиво воскликнул Леонардо. — Да еще из церковной кассы! Вообще-то, меня привлекает вызов — сделать невозможное.