Восхождение Плотника. Том 5
Шрифт:
Мы вышли из склада и я повёл гостью обратно к саням. Солнце уже катилось к горизонту, вечерние тени вытянулись по снегу, и мороз ощутимо окреп.
Любомила забралась в сани, укуталась в шубу и молчала всю обратную дорогу, глядя на проплывающий мимо лес. Я ждал очередной колкости, но она не прозвучала. Зато когда сани выехали на участок дороги, с которого открывался вид на выжженную просеку, Любомила резко повернулась ко мне.
Чёрное пепелище тянулось вдоль дороги уродливой проплешиной посреди заснеженного леса. Обугленные пни торчали
— На рассвете я отправлюсь домой. Но прежде ответь, почему столько леса принадлежащего моему отцу выгорело?
Я небрежно пожал плечами.
— А я почём знаю? Видать грибники ходили по лесу, курили свои самокрутки, да окурок бросили в мох. Вот лес и полыхнул. Мы с мужиками кинулись тушить, просеку вырубили чтобы пламя не перекинулось на деревню, но часть леса спасти не удалось. Зима, сушняку полно, вспыхивает мгновенно.
Любомила слушала мою чушь с каменным лицом, и по глазам её было видно что она не верит ни единому слову. Грибники зимой, окурки в мох под снегом, да ещё и просека шириной в двадцать метров, вырубленная вручную за день. Любая деревенская баба усомнилась бы в такой истории, а боярская дочка, выросшая при дворе среди интриг и лжи, подавно в такое не поверит.
Сани подкатили к воротам Яриловки, барыня спрыгнула на снег, подошла ближе и медленно провела кончиком пальца по моей нижней губе. Прикосновение было лёгким и коротким, но от него по телу пробежали мурашки.
— Что-то ты недоговариваешь, мастер, — тихо протянула она и улыбнулась.
— Все мы что-то недоговариваем. — Кивнул я и велел открывать ворота.
— Заночую у тебя. Моих слуг разместишь на постоялом дворе. — Безапеляционно заявила Любомила.
— Без проблем. Освобожу для вас одну комнату. — Небрежно бросил я пока ворота распахивались.
Спустя пять минут сани остановились у двора моей избы. Любомила спрыгнула на снег и пошла греться в дом, её слуги побрели на постоялый двор.
— Ярый, — раздался голос с крыльца.
Злата стояла в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на меня с тревогой.
— Не нравится мне она. — Тихо произнесла Злата.
— Мне тоже. — Согласился я и подойдя ближе прижал Злату к себе.
— Если она полезет к тебя с поцелуями, я за себя не ручаюсь. — Буркнула Злата зарывшись носом в мой тулуп.
— Не переживай. По утру она уедет и больше никогда не вернётся. — Пообещал я и мы пошли домой.
Как я и обещал для Любомилы освободили комнату на втором этаже, так как её слуги забили весь постоялый двор. Это навело меня на мысль что нужно строить как минимум ещё пару постоялых дворов. А то заявилась барская дочь и притащила с собой под пятьдесят человек. Если бы приехали две дочки, то слуг второй дамы пришлось бы расселять по амбарам.
— Вот ваша комната, — я провёл Любомилу на второй этаж и открыл дверь левой спальни. — Постель чистая,
Любомила переступила порог, осмотрела комнату придирчивым взглядом и поморщилась. Комната была небольшой, с широкой лавкой застеленной овчиной, полкой у стены и окном с закрытыми ставнями. По боярским меркам это были нищенские условия, но по меркам Яриловки вполне себе апартаменты.
— А что, лучше ничего нет? — карие глаза обежали комнату и остановились на мне.
— Лучше только в Дубовке, но вам до неё добираться около суток, — равнодушно бросил я и закрыл за собой дверь оставив Любомилу в гордом одиночестве.
Когда я собирался лечь спать, из постоялого двора вернулись пять охранников любомилы и её нянька. Оказалось что им места не хватило. По крайней мере так сказала нянька и потребовала чтобы её разместили в сенях. Я так устал что не стал с ней спорить. Нет, ну правда. Не на мороз ведь выгонять старуху.
Я запер входную дверь, задвинул засов и поднялся на второй этаж. Из-за левой двери доносился шорох и бурчание, Любомила видимо была в восторге от предоставленных удобств. Из правой комнаты, нашей со Златой спальни, лился тёплый свет лучины.
Злата сидела на краю лавки и расплетала косу, пропуская русые пряди через пальцы. Увидев меня, она молча подвинулась, и я завалился рядом, чувствуя как тело наливается блаженной тяжестью. За последние дни я свалил несколько тысяч деревьев, спалил кусок леса, возил раненого Фому по морозу и развлекал капризную дочь Воротынского. Можно сказать работал на износ.
Злата задула лучину, легла рядом и прижалась ко мне. Её тёплое дыхание согревало, а пальцы скользнули по моей груди и замерли внизу живота.
— Спишь? — прошептала она.
— Уже нет, — улыбнулся я и впился в её губы.
Спустя час приятного времяпрепровождения, мы уснули обнявшись. Впервые за несколько дней мне не снились служители чернобога, мертвецы, маяки и прочая пакость. Однако выспаться мне не дали.
Проснулся я посреди ночи, и причина пробуждения была весьма необычной. По моей ноге, от колена к бедру, медленно скользила чья-то прохладная ладонь с тонкими мягкими пальцами, которые точно не принадлежали Злате, потому что Злата лежала справа от меня и сопела в моё плечо.
Глава 12
На стройке меня однажды разбудила крыса, пробежавшая по ноге, и ощущения были примерно одинаковыми. Разве что крыса не пыталась забраться выше колена с таким настойчивым энтузиазмом.
Я рывком сел на лавке, одновременно отбросив чужую руку, и уставился в полумрак комнаты. Лунный свет сочился через щели в ставнях и рисовал на полу белёсые полосы, в которых я отчётливо разглядел Любомилу.
Боярская дочка сидела на краю нашей кровати, на ней не было ровным счётом ничего, ни рубахи, ни платка, вообще ничего. Бледная кожа мерцала в полумраке, а карие глаза блестели весёлым озорством.