Восход
Шрифт:
Парень отошел, печально сел за свой стол. Понурил голову и тяжко вздохнул.
Разговор Якова больше и больше нравился людям. Они смотрели на него с любопытством, с интересом. Это же бывалый человек — печник. Во скольких селах и деревнях он клал печи, исправлял трубы и сколько видел разных людей! И вот убедился печник, что у богатых людей душа поганая, да еще сидит в кармане на аркане. Все это мужикам было очень понятно.
— Душа — пар! — вдруг сообщил кто-то. — Умер человек, пар из него долой, а тело, того, в студень обернулось.
— Вроде
— И где она, проклятая баба, берет его? — поинтересовался трезвый мужик, так как они с женой пили настоящий чай, подувая на блюдца.
— Сама гонит, — утвердительно сказала жена.
К столу, за которым сидел Яков, подошли еще двое. Оба были трезвы.
Андрей, видимо не надеясь оторвать нас отсюда к своему столу, сам направился туда. Когда вернулся, то был совсем навеселе. Как бы Андрей, выпивши, по своей болтливости не ввязался в беседу! Может нагородить, хвалясь, черт знает чего и про что. Вот уже известно о Полосухине. Нет, Андрей молчит, гладит бороду и ухмыляется мне. «Да уж знаю, — показываю ему, щелкая по горлу, — хлебнул, борода. Лишь молчи», — прикусил я зубами свой язык. Андрей понял и отчаянно закрутил головой. Глаза его стали непривычно, до смешного строги.
К спящему уряднику подошел один из мужиков.
— А это кто? — спросил он.
Ему объяснили.
— Ну-у, господин урядник? Сейчас. — И он склонился к его уху. — Эй, дядя, пора вставать на работу!
— Не-ет, его по-разному будили, и то не берет.
— Тогда ему надо бороду окоротить.
Опять всеобщее внимание урядник привлек. Он сделался забавой для всех.
— Подпалить бы, да вонять будет старым режимом.
— Бороду-то он небось отпустил при Советской власти.
— А не умер ли от перепою?
— Если подох, споем отходную. Я певчий, — вызвался другой мужик. И он хорошим тенором завел:
Ве-ечна-ая па-амять, ве-ечная… рабу-у-у…Вдруг кто-то быстро поспел на помощь и под пляс перехватил:
Упокой, упокой, человек-то был какой! Он не пил, не курил, с попадьей дружно жил. Со святою с попадьей, как с колодезной бадьей. Ни толста, ни тонка, в два обхвата ширина…— Нет, не так надо, — перебил веселого один из мужиков и, погрозив пальцем, чтобы молчали, громко начал: — А что это я такое, братцы, слышал? А вот что я, граждане, слышал. Говорят, завтра на базаре чека облаву проведет.
— На кого? — спросил певший тенором.
— Говорят, сперва на стражников, а опричь всего на урядников.
— Облава на урядников? — нарочно громко переспросил тенор. — И куда их, этих урядников?
— Говорят,
— Урядников в чеку? — с удивлением опять прокричал тенор возле самого уже урядника.
И тут урядник, вздрогнув от собственного храпа, чуть пошевелился. Затем снова застыл в прежнем положении.
— Слышал ведь он, вот тебе крест, слышал! — уверял тенор.
Яков встал и, пошатываясь, подошел к уряднику. Произнес складно:
— Что ж, выходит, на кондуктора не мычит, на милиционера не рычит, на покойника молчит… Ну-ка, может, на это закричит?
И, нагнувшись над урядником, во всю силу, страшно заорал:
— Господин урядник! Господин урядник!
Урядник пошевелил головой.
— Становой требоват!.. Живо марш!!
Тут с урядником произошло нечто неожиданное. Он резко поднял голову, открыл глаза, выпучил их и… рухнул на пол. Пытаясь встать, цеплялся за стул и в страхе забормотал:
— Ваш бродь, ваш сок бродь… Я… я… бегу… Задержу… Найду.
— Мерзавец! Пьяница! — орал печник, много повидавший на свете, и становых в том числе. — Р-ра-калия, каналия!! Запру, арестую, пр-рогоню! Взятки берешь! В карман суешь! Мне мало даешь!.. В острог ма-арш! Как православному величеству, морда ты паршивая, как царю служишь, а?!
Под дружный хохот урядника подняли и усадили за стол. Осовело смотрел он на хохочущих от души людей и ничего не мог понять. Печник налил ему «кипятку», поднес.
— Что? Кто позволил смеяться? — еще не придя в чувство, забормотал урядник. — Знаете, что за это Сиби-ирь!
Снова чайная взорвалась веселым хохотом. То-то будет о чем рассказать родным и соседям в деревне. А тенор поразился, даже руками развел.
— Вот это служака.
Печник пояснил:
— Привычка. Еще бы, двенадцать лет был специалистом.
— Теперь ему самое место быть в милиции. У Жильцева.
Хозяйка, когда мы вернулись к своему столу и уселись, зайдя за стойку буфета, искоса наблюдала за нами. Интересно, что она думает о нас? В глазах ее, когда она косо посматривала в нашу сторону, виден был злобный блеск.
У меня мелькнула догадка, что между трактирщицей и урядником существует какая-то связь.
Иван Павлович сидел, низко опустив голову.
Андрей, схватив себя за бороду, вдруг так залился смехом, что, откинувшись, ударился о притолоку окна.
— Что ты, борода, так заржал? — даже испугался я.
Он молча указал на большой чайник. Я догадался. Это старый хочет обдурить нас с Иваном Павловичем и вот заранее радуется своему успеху.
— Чай-то… осты-ыл! По-пей-те, — с трудом выговорил Андрей, и слезы показались у него на глазах.
— Верно, надо чайку попить, — очнулся от раздумья Иван Павлович.
Он придвинул маленький чайник и начал наливать. Я искоса, будто невзначай, посмотрел на хозяйку и поймал ее взгляд. Взгляд у нее был какой-то странный: настороженный, испуганный.