Восемь самураев
Шрифт:
— Без остановок? — на всякий случай уточнила женщина.
Даже в пародийной схватке внизу копья и прочее древковое снаряжение казались зловещими, опасными. У Елены было вполне живое воображение, которое легко выровняло строй, упорядочило действия бойцов и… мысленная картина получилась неприятной.
— Ага, — подтвердил горец. — Тут главное поступь верно рассчитать. Надо с приступки разом навалиться в копейный натиск, а с нового шага алебардами добавить, если есть. Поэтому очень хорошие барабанщики нужны, чтобы долбить ритм. Ну и парни в строю дерзкие, умелые стоять должны. Иначе без
В словах браконьерского актера звучала неприкрытая гордость за соплеменников.
Елена обдумала услышанное, представила эту картину и осторожно предположила:
— А потери?
— Да все разбегаются раньше, — пожал плечами горский пикинер. — Это просто видеть надо. Когда баталия марширует в такт, идет на тебя. Когда хотя бы полсотни человек в ряд, то, кажется, что копий торчит больше чем щетинок в платяной щетке, и все направлены тебе в рож… физиономию. А потом враги понимают, что братва не останавливается…
Он красноречиво умолк, разводя руками.
— Треплется он со всей души, — сурово вклинился Бьярн. — Сейчас горские наемные отряды вообще по большей части «дикие», эти просто чуть лучше обычных.
На следующей мысли порубленный воин едва ли не скрипнул зубами, однако честность все же победила корпоративную солидарность бывшего всадника.
— Ну, не просто, а получше, да. Но такой фокус они провернуть не могут. Ну, по настоящему, до большой крови, не чтобы напугать.
— А полки тухумов — могут! Те, что под двумя знаменами, — Марьядек забылся, махнул руками, повысив голос, однако глянул вниз, на поле боя, и осекся. Услышать его все равно не могли, но береженого…
— Бивали и таковских, — проворчал Бьярн, но без напора, скорее чтобы оставить за собой последнее слово.
В бою, тем временем, наметился определенный перелом. По каким-то неясным признакам соперничающие стороны решили, что правый (относительно скрытых наблюдателей) отряд — сильнее. Левые, соответственно, попятились шаг за шагом, энергично отмахиваясь копьями, гремя щитами. Общие потери составили десяток или около того, все раненые, притом легко — ни одного по-настоящему лежачего. Добивать никто никого не стремился. Сообразив, что поддать жару обычными средствами не получается, «левый» командир лично возглавил и повел в контратаку резерв. «Правый» соответственно принял вызов, происходящее стало еще громче и бестолковее.
Елена смотрела на развивающееся непотребство, вспоминала, как бились на мосту в столице жандармы с горским полком, удивлялась вопиющей разнице.
Контратака удалась, правые начали откатываться, теряя дезертиров. Путники напряглись, было, однако никому из бойцов не хотелось бежать вверх по склону. Левый отряд заорал громче, подбадривая себя и предвкушая заслуженную победу. На этом, собственно, баталия завершилась. Примерно через час на поле боя никого не осталось. Разбегающиеся убежали, победители нестройно, однако дружно пошли вслед, очевидно, чтобы продолжать грабежи с поджогами.
— Вяло, — сказала Гамилла, прежде сохранявшая молчание.
— Скот войны, — философски заметил Гаваль.
— Щас в лоб дам за «скотов», — грозно пообещал Бьярн с такой энергией, будто и не он только что сурово
— Что-то я не поражена яростью боя, — честно призналась Елена, вспоминая одно из первых видений, то, в котором с лютейшим бешенством насмерть сшибались полки численностью в многие тысячи бойцов.
— Ну, так скотина же бесполезная, — пожал плечами Марьядек, ничуть не смутившись тем, что с полминуты назад показывал готовность побить Гаваля за те же слова. — Набранные за жратву и долю в грабеже, но сколько с крестьян возьмешь? А личным дружинам бодаться до упора опять же соображения нет. Это когда пришлые — драка до смерти бывает, и то не всегда. А так все друг друга знают, еще и родственники хотя бы через третье колено. Зашибешь кого-нить, месть будет, расходы, оно кому надо?
Елена обдумала нехитрую математику междоусобиц далекой провинции, затем уточнила:
— То есть подобное… войско состоит из двух частей? Личный отряд господина и те, кого удастся навербовать?
— Навербовать за недорого, — уточнил, соглашаясь, Марьядек. — Ну да.
— А если нужен отряд побольше и получше?
— Ну, это от графьев разных начинается, — покачал головой браконьер. — Или какой-нибудь город с хорошим доходом. Скажем, на реке или перекрестке важных дорог. Солдат нанимать — очень, очень для кошелька больно.
Елена обдумала и это, подведя итог размышлениям:
— А отдуваются за все крестьяне.
— Этих никому никогда не жалко, — согласился молчавший доселе Кадфаль. — Крестьянин для сильных мира, он как мышь в навозе. Сколько ни пришибешь, еще народятся. Дешевый товарец.
И было что-то в словах мрачного искупителя с дубиной, отчего никому больше не захотелось дополнять сказанное.
Дело шло к раннему закату, по мощеной дороге идти было опасно — столкновение даже с таким сбродом не сулило маленькому отряду ничего хорошего. Поэтому решили остаться здесь, пережидая, а утром попробовать найти другой путь. Кадфаль осмотрел телегу и вынес квалифицированный вердикт: несколько дней по сухой дороге выдержит, а там как Бог положит. Главное, чтобы не пошел дождь, тогда колесное средство придется бросить — завязнет в момент. Стихийным образом возник диспут — а следует ли вообще морочиться с телегой? Поклажи, откровенно говоря, не столь уж и много, все, так или иначе, можно утащить на себе и лошадях, а Раньян более-менее оправился, способен идти на костылях или ехать верхом. Не придя к единому решению, оставили решение до утра.
Бьярн и Марьядек ушли в дозор, прочие занялись обустройством ночлега — «темного», то есть без открытого огня. Раньян, закусив губу, попробовал упражняться с легким мечом Елены. Выглядело это печально — бретер хоть и поправлялся с удивительной быстротой, но изранен был страшно. Однако мечник не сдавался, аккуратно и упорно разрабатывая мышцы со связками. Он уже прошел стадию, когда мужское эго всячески требовало демонстрировать удаль на глазах любимой женщины, так что подходил к занятию с большей ответственностью и осторожностью. Правая рука бретера, судя по всему, потеряла силу навсегда, и Раньян вынужденно переучивался на левшу.