Восемь самураев
Шрифт:
— А еще Флесса придумала одну интересную вещь, — герцог ковал железо, едва вынув раскаленную крицу из горна. — По опыту ярмарочных забот. Она не успела воплотить ее, однако готова подарить Вашему Величеству.
— Интересно… что же это за вещь?
— Лотерея.
— Лотерея… — эхом отозвался Оттовио и подумал вслух. — У нас… то есть на Острове, пока я жил там, иногда проводили что-то подобное…
— Островные лотереи — вопрос веры, — Удолар и Флесса неплохо подготовились, и герцог говорил как по писаному. — Это не способ заработка, а заигрывание с чернью, одаривание оной знаками божественного благоволения. Деньги — лишь символ, средство окупить расходы на изготовление амулетов. Моя дочь придумала, как сделать лотерею способом заработка с понятным и хорошо
— Полагаю, ваша семья будет претендовать на сбор доходов от лотерей? — Оттовио посмотрел на герцога прямо и строго, будто говоря «я знаю, в чем твой интерес!». — Откуп?
— Мне кажется, это было бы справедливо, — Вартенслебен взгляд опустил, однако голос герцога звучал ровно и с хладнокровным достоинством. — Дело следует поручать наиболее опытному и сведущему. А моя дочь здесь и сейчас — лучший знаток создания ярмарок. И лотерей.
«Да, знаешь, но кому еще ты сможешь доверить это, мальчик?»
— Боюсь, прекрасной Флессе понадобится… помощь, — вежливо хмыкнул граф. — Ведь чтобы ее ярмарки прошли должным образом, ваш сын разорил и разграбил несколько соседских.
— Досужие слухи. Это была исключительно защита наших гильдий, чьи интересы злостно нарушались. Полагаю, будущей осенью мы сможем обойтись без такого рода… эксцессов, — герцог кивнул Шотану с видом благосклонной снисходительности, дескать, ценю вашу заботу, однако не имею нужды в оной. Курцио, глядя на этот обмен ударами невидимых клинков, подумал: видно, правдивы слухи о том, что граф аккуратно, намеками, сватался к Вартенслебену, прося руку младшей дочери, но получил столь же завуалированный отказ. Обе стороны пришли к выводу, что оппонент — идиот, не понимающий своего счастья, и это не добавило миролюбия в отношения графа и герцога.
— Я обдумаю это, — вымолвил император.
— Моя дочь готова со всеми подробностями описать, как она видит сие предприятие, — указал Вартенслебен. — Когда и если Вашему Величеству будет угодно выслушать ее.
— Я обдумаю, — повторил Оттовио с легкой ноткой раздражения, и Удолар замолк, понимая, что напирать дальше не стоит.
Шотан молчал и улыбался с видом человека, далекого от суетных забот по добыванию хлеба насущного. При этом герцог знал, что на днях граф кулуарно представил Его Величеству собственный план спасения и пополнения казны. «Безземельный» подошел к вопросу традиционным для себя путем и на всякие полумеры вроде порчи монеты и продажи должностей размениваться не стал. Он подробнейшим образом расписал программу обширных проскрипций всех, кто сколь-нибудь запятнал себя связью с островными регентами. Помимо этого Шотан предложил новый единоразовый (для начала) сбор, назвав его красиво — «благотворительный взнос». Благотворительность представляла собой обычное, хотя и весьма изящно обоснованное, вымогательство со всех не-дворян. Дескать, бедный человек вынужден экономить, следовательно, у него есть сбережения, которые он, как верноподданный, будет счастлив разделить с императором. Состоятельный человек не экономит, ведет роскошный образ жизни, следовательно, опять же имеет деньги для любимого повелителя, который суть опора, защита и так далее.
Удолар, конечно же, подобный радикализм не поддерживал, отчетливо понимая неизбежные последствия, однако наедине с самим собой вынужден был признать, что если будущий год не принесет военных побед, укрепления Трона, оживления торговли, нормального сбора податей и прочих облегчений… кто знает. Все может случиться. Поэтому шпионы и наиболее верные, доверенные счетоводы Вартенслебенов потихоньку составляли тайный список не только сторонников регентского совета и Острова, но и всех, кто имел значимую собственность, однако по разным причинам не мог рассчитывать на серьезное заступничество приматоров. Таковых нашлось удивительно много, и даже если бы удалось обратить в живую монету лишь треть их совокупного имущества, а также отобрать и перепродать значимые привилегии, это решило бы наиболее острые проблемы Двора. А отщипнуть немного в пользу Вартенслебенов за труды их тяжкие — сам Бог велел.
—
— Как вы уже все знаете, конге Северо-Востока вручил мне… список пожеланий. И они высказаны настойчивым образом. Весьма далеко от почтительной просьбы.
Ультиматум, подумал герцог. Называя вещи своими именами, туповатый, жадный королек Восходного севера посмотрел на дела Сибуайеннов и увидел не успешное решение сложной ситуации, где сила и ум вместе обеспечили приемлемый результат, но слабость Короны, вынужденной торговаться. А поскольку означенный королек не только жадный, но и хитрый, он решил не мелочиться — расписал императору форменный ультиматум. И это уже не частная смута, как в недавнем прошлом, когда хватило одного малого сражения, где Оттовио заработал прозвище Доблестного и боль в пояснице, очевидно на всю жизнь. Это прямой вызов, который игнорировать нельзя и разрешить переговорами не получится.
Удивительно не вовремя… Четверка думала, что у нее есть хотя бы год в запасе, однако события опять помчались вскачь, предопределяя действия и решения. Когда наследственные губернаторы начинают не просить, а требовать, ответ может быть только один. Вопрос, однако, в том, решится ли Оттовио, на чьем счету пока лишь одна победа, воевать по-настоящему, вразумляя не отдельного зарвавшегося вассала, но короля со всеми приспешниками.
— Необходимо решить, как мы поступим, — сказал император, пока герцог напряженно думал. — Наш добрый друг и соратник предоставил очень подробные, весьма любопытные соображения относительно того, каким ветром следует наполнить паруса Империи на многие годы вперед. Правильнее даже сказать — десятилетия. На страницах его сочинения также дан ответ, как следует поступить с королем Северо-востока и его притязаниями.
Император кивнул, подав знак Монвузену. И Курцио начал давно задуманную, многократно отрепетированную речь. Пожалуй, самую важную в своей жизни.
* * *
«Благотворительный взнос» Шотана позаимствован из предложения Джона Мортона, епископа Или, который предложил таким образом «поднять бабла» королю Генриху VII.
Глава 11
Глава 11
— Водка есть? — спросила Гамилла, аккуратно и настойчиво строгая палку.
Елена села рядом на трухлявое бревно, молча протянула флягу, наполненную еще в Пайте. Внутри плескалось крепленое вино, слабее «мертвой воды», однако и повкуснее.
— Это входит в традицию, — отметила Гамилла, вытирая рукавом непрошеную слезу — напиток все же был крепковат.
— Ага, — согласилась Елена, плеснув чуточку и себе.
Формально женщины сидели в лесу, но практически окружающий вид больше подходил бы фильму ужасов на тему экологического постапокалипсиса. Деревья… они были, много деревьев, настоящая чащоба, расстилающаяся на километры (или перегоны по местной системе мер длины). Однако в большинстве стволы торчали ветхими столпами черно-серого цвета, мертвые, изъеденные короедом.
Лес, как и земля, на которой обосновалась деревня, принадлежал некоему барону. По условиям договора, заключенного три поколения назад (кстати, с помощью законоведов Дре-Фейхана), селяне полностью распоряжались землей, самолично решая, что и как на ней растить. Владельца же интересовало только своевременное внесение арендной платы (пятая часть урожая, что считалось крайне умеренно, по-божески) и оговоренные подношения, например двадцать отрезов домотканой материи на новый год и сто полновесных горшков навоза на шестой день весны. Деревня, помимо иных промыслов, считалась еще и козырным продавцом удобрений для всей округи, благодаря развитому свиноводству.