Ворожители
Шрифт:
– Это от души! – отозвался антиквар. Повисла пауза. – Я… Вот… Меня зовут Георгий…
– Рад знакомству, – старик подошёл ближе и снова воззрился на непрошенного гостя. – Сосед будет здесь, полагаю, через пару минут.
– Как мне к вам обращаться? – решил завернуть с другого конца хитроумный этнограф, но исход был ровно тем же.
– Как вам больше нравится, – без затей отозвался хозяин. – У меня столько имён, что они перестали значить что-либо вообще.
– Простите?.. – Георгий уставился на говорившего, а затем на отвар в чашке, пытаясь понять, не пристроил ли дед туда мухомор. – Неожиданно… Вы… Вас…
– Интересный вы персонаж, Георгий Игоревич! –
Нет, мухомор определённо в чае имелся; ведь не называл же Георгий своего отчества, это он помнил точно. Да и имечко у старикана тоже отдавало умоповреждением.
– А… – начал было неудачливый ездок на электричке, но дед мягко остановил его:
– Не волнуйтесь, никакого дурмана в вашем питье нет, – (догадался ведь, ветеран). – Просто у нас тут не самая рядовая компания. Да и привычки… Сосед мой, к примеру, тот, что прибудет сейчас, – у него тоже имён бездна, и все фальшивые. Чаще прочего люди называют его Ферапонтом Одноруким.
– А он однорукий?
– Ни в коем случае, – старец удобно обустроился на скамье. – Рук у него две, и дай бог каждому ими так управляться, как может он. Словом, никакой не Однорукий, да и не Ферапонт. Но называют…
– А почему? – поинтересовался окончательно сбитый с толку Георгий.
– Следствие одной весьма старой ошибки, хотя кому это теперь интересно?! – назвавшийся Анастасием пожал плечами. – Кстати, полагаю, он предложит вам иную манеру беседы, так что не заскучаете.
– Но он врач?
– О, в этом можете быть уверены. Здесь уж без вопросов, определённо врач. Впрочем, вот и он.
Тут Георгий и сам увидел, как в окне со стороны деревьев движется некая фигура, тоже бородатая, седая, но ниже и коренастее хозяина избы. Накидка на плечах походила на гибрид рясы и халата, штаны висли пузырём. Перемещался старик причудливо: сначала казалось, что он едет на странном самокате, потом транспорт был опознан как род циркового колеса с седлом. В действительности же ни седла, ни циркового прошлого у колеса не имелось. Вызванный Ферапонт восседал на самом обычном деревянном катуне, причём ухабы и кочки преодолевал так мягко, как не мог бы позволить себе и тяжёлый вездеход; скорость у ездока получалась внушительная. Как старик держится на своем одре, оставалось загадкой, но долго думать над ней не вышло: спустя мгновение необыкновенный всадник стучался уже в дверь и ещё через секунду входил в горницу, неся с собой весёлый и тонкий дух земляники и полыни.
– Ну? – сказал Ферапонт вместо приветствия.
Анастасий молча кивнул в сторону искалеченной руки, которая тем временем совсем перестала болеть.
– Нда!.. – широченная лапа легко извлекла из угла капитальный, как гиря, стул, и прибывший эскулап солидно разместился рядом с георгиевым локтем. Пока одноколесный наездник глядел на рану, пациента вдруг наново осенила неожиданная идея, заставившая ещё раз усомниться в только что выпитом: как же старик ухитрился пригласить соседа, когда он не звонил, не сигналил флажками и не дергал за телеграфные веревочки? И отчего в избе светло? Действительно, снаружи Георгий явственно видел, что окна в доме горят, но никакой лампы не имелось. Свеча, скупо тлевшая по самой середине стола, и печная конфорка не могли дать и малой части той иллюминации, что заполняла избу. Впрочем, самое непонятное – это почему плотные уже сумерки на дворе при взгляде через стекло отступали: Ферапонтово путешествие, например, было отлично видно в деталях, и никакие отражения не застилали
От этих размышлений Георгия отвлекла перемена в диспозиции: Ферапонт больше не сидел сбоку, а зачем-то направлялся к дальней стене, в то время как Анастасий разматывал тряпичный сверток.
– Ничего, – это было первое содержательное, что выговорил прибывший доктор. – Поладим тут; пустая морока.
«Ничего» показалось Георгию слишком поспешным диагнозом. Из обмытой кожи, которая по неясной причине уже не кровоточила, тошно торчал зловещий острый обломок; сама же рана представляла собой мешанину рваных мышц, тканей и что там ещё водится между локтем и запястьем. Даже такому медицинскому пню, как несчастный этнограф, делалось ясно, что без клинических мер, а вероятно, и без операции, обойтись тут не может.
– А я… – начал он, но договорить не успел.
Ферапонт произнёс что-то громкое, и приготовленное слово застряло у Георгия в гортани. Потом он увидел, как оба старика сходятся к его руке. Страха не было, не было и боли, а главное – желания или возможности двигаться. Ферапонт повозился с размозженным предплечьем, покрутил георгиевым локтем, пошептал, помял, потом неизвестной гадостью рану заклеил, а Анастасий мгновенно замотал её чистой тряпицей.
Время тут же снова потекло обычно, и способность говорить и шевелиться вернулась на прежнее место.
– Это… – снова начал Георгий, но Ферапонт не дослушал.
– Сиди, – внушительно сказал старец, обтирая ладони о дерюжку (руки он, похоже, не мыл вовсе). – Не тебе забота. Ты о середке пекись. Крепко!
– Коллега хочет сказать, что вам нет нужды беспокоиться о ране, – перевел Анастасий. – А вот о силах ваших позаботиться стоит: вам словно в грудину колом хватили. Я сейчас другого отвара дам…
– Я… Безусловно, – Георгий попытался шевельнуть пальцами, и это вышло сразу и без малейших помех. Подвигал запястьем – и здесь препятствий не возникло.
– Как-то не верю, – признался он искренне, осторожно трогая руку сквозь тряпицу. Рана не только ни капли не болела, но и не ощущалась вообще. – А в стационар… стоит… да? Прививку от столбняка?
– Говорят же вам, Георгий Игоревич, бросьте, – с неизменным спокойствием отозвался Анастасий, заваривая новый сбор. – Я не крупный знаток ваших лекарских методов, но, кажется, для этой инъекции остаётся актуальность ещё в течение суток? Вот и займётесь, если охота не отпадёт. Поверьте, то, о чём мы говорим, – важнее.
Кружка снова оказалась перед Георгием, но вкус отвара был на этот раз другим: полным, терпким, словно на меду. От первых глотков перед глазами поплыло, и задёрганный антиквар с несказанным облегчением выдохнул, осев на своем стуле. Счастье неспешно, но властительно принялось растекаться по кровотоку.
– Чудно, – приговаривал Анастасий, усаживаясь на лавку рядом с Ферапонтом. – Ещё пару глотков…
Мир вокруг тем временем делался всё ярче и отчётливее. Сотни всплывших из памяти картин, запахов, прикосновений, разговоров выстроились стройными линиями в ожидании оклика. Ощущение было восхитительным, но вместе с тем категорически трезвым.