Ворожители
Шрифт:
Человек был пожилой: седые волосы и борода бились по ветру. Человек сидел, заложив ноги накрест, и летел непонятными скачками, то набирая высоту, то словно скатываясь с горы. Эти взлёты и заныривания, тем не менее, придавали изрядную скорость – летун без труда обгонял электричку, устремляясь в сторону показавшейся реки. По берегу тянулись поселения; дома здесь были явно лучше, хоть и стояли вразнобой. Молодые берёзы и ели жались друг к другу плотной, но слабосильной стеной. Сосны высились чуть дальше. Летун виднелся как
Всё это было до такой степени невозможно, что Георгий окончательно утратил силу рассуждать. Он зачем-то ухватился за чёрную от копоти оконную раму, натужно потянул её вверх, пытаясь открыть, и… чуть не свалился со скамьи головой вперёд. За стеклом уже синели ранние сумерки, народу в вагоне осталось мало.
Георгий попробовал оглядеться и сообразить, что же было: приснился ли ему летучий старик или сон сморил позже, вытравив память. Логически выходило первое, но кто знает?.. Что спросить на этот счёт у попутчиков, фантазии не хватало.
Прежде всего, видимо, следовало вообще завести беседу, и благодарной кандидатурой смотрелась бабушка двумя рядами дальше.
– Прошу прощения, – выговорил Георгий, приближаясь к ней на окаменевших от сидения ногах и выставив вперёд расписание с мудрёным финским словом. – Вы не знаете, эта станция скоро?
– Станция? – старушка смешно зашамкала и задвигала пухлыми щеками. – А что станция? Проехали мы уже станцию эту, давно уже проехали…
Такого поворота событий Георгий не предвидел. Прочие вопросы мгновенно сгинули, и возникло полтора десятка новых, первым из которых значился: когда?
Но тут поезд сбавил ход, в окне поплыл куцый перрон, и Георгий сломя голову рванул к двери.
Железные створки разъехались, выпуская в стылые густеющие сумерки. Никто больше не выходил и не садился на этой платформе, и через несколько секунд состав за спиной пшикнул, заскрежетал колодками и начал неспешно набирать ход.
Перрон был абсолютно пуст, еле живая сетчатая табличка сообщала, какой именно километр она считает от неизвестно чего. Будка билетной кассы наблюдалась по ту сторону путей, и Георгий энергично к ней устремился. Но ставня полукруглого окошка оставалась запертой и на стук не открылась. Табель на стене уведомлял, что последний поезд в сторону Питера ушёл пятнадцать минут назад, а следующий ожидается только утром. Узнать что-либо подробнее было не у кого.
Георгий несколько раз бесцельно огладил собственную куртку, потом опомнился, выхватил мобильник – зоны покрытия не было. Проклиная от души всё подряд, попробовал оглядеться, но ничего даже смутно похожего на автовокзал или шоссе не увидел. Платформа утопала в непролазных кустах и березняке, через которые в обе стороны от путей вело по тропинке. Поразмышляв немного, Георгий предпочёл правую и зашагал по ней.
Расчёт был простым: люди здесь, безусловно, живут, а значит, найдётся и способ вернуться. Хоть бы этот гамадиевский приятель на «Газели» подождал малость…
Но первый из встреченных домов стоял безлюдным. Где хозяева, намёков не имелось: во дворе не было собаки (равно и конуры), калитка не запиралась вообще. Хлипкое щитовое строение глядело ветхим и нежилым. Свет не горел, и, кажется, даже не висели провода.
За домом красовался заросший чем попало пустырь с полуразвалившимся сараем посредине. Дальше чернело что-то вроде перелеска, куда идти не хотелось совершенно. Георгий потоптался в нерешительности и наладился уже поворачивать вспять, когда степенно зашаркало, и на тропинке возник приземистый мужичок в картузе. Шёл он, похоже, без дела, ничего не нёс в руках, одет был задрипанно, но тепло. Просторные резиновые сапоги монотонно загребали пыль.
– Уважаемый, где тут у вас шоссе?
Уважаемый ответил на это нечленораздельным матерным пассажем и помахал куда-то в сторону
– А далеко?
– Далеко! – для этой мысли тоже нашлась непростая и сплошь непечатная формула. Разговор навёл мужичка на рассудительный лад, и он по собственному уже почину, путано, но подробно разъяснил, что шоссе тут делает петлю, и идти до него прямо, то есть через посёлок, неблизко. К тому же там ещё озерцо обходить, а это уж и вовсе тягостно. Зато если взять сейчас левее и двинуть сквозь перелесок, то буквально рукой подать до маленького поселения, именуемого Три Сруба. А за этими срубами как раз и начинается местная цивилизация, то есть магазин, почта и прочее в том же роде. Вот рядом с почтой-то шоссе и идёт, и остановка имеется. Последний автобус на Лосево будет как раз минут через сорок…
Поблагодарив душевного мужичка и приободрившись, Георгий споро зашагал по указанной тропинке.
Жёлтые и красные листья заметно устилали землю, рыжеватые кроны горели яркими сполохами среди густой хвои над головой. Пряный аромат увядания от толстого ковра из иголок мешался ещё с чем-то едва уловимым, возвращавшим в детство, в долгие прогулки по Елагину, в царскосельские выходные, в летние каникулярные и чёрт бы разобрал какие ещё вылазки, и вдруг на миг закружилось перед глазами, заныло под ложечкой, и ярко, отчётливо изготовились уже выплыть забытые мечты и обиды невероятной давности…
Тропинка меж тем становилась всё неразборчивее, потом вообще пропала, потом нашлась, но несколько в стороне. Рассудив, что двум дорожкам тут вряд ли было бы место, Георгий продолжил свой марш дальше в заросли.
Темнело непривычно быстро, словно на дальних югах: разговор с мужичком вёлся ещё вполне себе на свету, а через десять минут темень вокруг легла поистине полуночная. Дорожку различить делалось труднее и труднее, пока она не исчезла окончательно. Куда теперь направляться, идей не нашлось, и Георгий решил-таки поворотить назад, но спичек в кармане не было, а тусклый огонёк мобильника не достигал даже до травы под ногами. Ощупью злосчастный ходок едва-едва забрал вправо, где, по его мнению, шла тропа, и чуть не сломал шею, зацепившись за невидимую во тьме корягу и полетев кубарем. Поминая всю родню Гамадиева, местного извоженного мужичка и «Газелей» как вида транспорта, Георгий насилу поднялся; правый голеностоп ломило и дёргало, наступать на ногу удавалось плохо. Однако же впереди между стволами проглядывало неясное свечение, слишком неживое и постоянное, чтобы быть природным. Приободрившись, Георгий из последних сил рванул на свет, хватаясь за что придётся. Гибкий прут больно хлестнул по лицу, чуть не задев глаз, какие-то невидимые сучки расцарапали кожу на руках…
Но, к несказанному изумлению, за стеной чёрных ветвей жилья не обнаружилось. Синеватый свет исходил от могучих кряжистых стволов, возвышавшихся посреди небольшой полянки, и отголоски этого света трепетали в кронах позади него, сбегали к корням и даже парили в плотном воздухе чащобы. Как шевелятся волосы на голове, Георгий не знал, но, возможно, именно это с ним как раз и произошло. Ужас заныл где-то в спине, потянул книзу почки и сдавил в паху, зато чёрт знает откуда возникли такие безудержные силы, что свёрнутая нога абсолютно перестала мешать. Георгий на несколько шагов отступил в сторону, очень медленно и неслышно переместился к кустам по правой руке, сдерживая дыхание протиснулся между когтистыми лозинами, а затем, сломя голову, припустил сам не ведая куда. Несколько раз он натолкнулся на нечто твёрдое и во тьме неразличимое, оставил порядочный лоскут куртки на растопыре с правого боку, чуть не угодил в глубокую яму со скользкими краями и неизвестно чем пожертвовал бы ещё, но бежать вдруг стало некуда.