Воронья стража
Шрифт:
Вероятно, первой мыслью обоих хранителей государевых сокровищ было покинуть пост и в ужасе бежать. Однако гнев скорого на расправу лорда-протектора был страшнее пламени, разгоравшегося за дверью. Тем более что просачивавшийся дым вовсе не был таким удушливым, каким обычно бывает он при пожаре. И если в первые минуты паники взбудораженные караульщики не оценили этот факт, подсознательно их мозг отсутствие угара все же зафиксировал. Звериным чутьем ощутив, что угрожающая опасность не так велика, как могло показаться, переполошенные стражи с криками бросились спасать усыпанные каменьями золотые короны, скипетры, филигранной работы перстни, мечи – словом, все то, что составляло гордость королевства –
Едва массивные створки дверей, закрывающих вход в сокровищницу, распахнулись, как густые клубы темно-серого с белой проседью дыма винтом вырвались наружу, порождая ужас в душах спешащей на помощь стражи. Гулко ухнул колокол, оповещая и без того потревоженных криками обитателей Тауэра о пожаре. Багры, топоры, ушаты с водой – все это хваталось, передавалось из рук в руки и бросалось в суматохе импровизированными пожарными, все больше и больше заполняющими двор крепости. Осилить царивший в Тауэре хаос, пожалуй, был способен лишь Рейли, но его в Тауэре как раз и не было. Чудовищная работоспособность лорда-протектора, готовившего с бору по сосенке отряд для отправки против мятежного лорда Фаттлмаунта, в этот раз сыграла нам на руку.
Бестолково выплескивая содержимое ведер в задымленный проход, стражники суетливо теснились, опасаясь лезть в огнедышащее жерло. Большая часть того, что предназначалось пламени, оседало на белесые, в зеленых прожилках мха камни стен, ожидая минуты, чтобы испариться. Но когда огромный раскаленно алый шар с гулом, точно поезд саб-вэя, вырвался наружу, толпа в страхе отпрянула, оглашая двор нестройными испуганными воплями. Но то, что предстало огромным от страха глазам откатившейся толпы, заставило разгоряченную пожаром кровь заледенеть в жилах.
Дым, языки пламени – все это в единый миг исчезло, как и не бывало. Впрочем, выражение “как не бывало” здесь не совсем уместно, поскольку пожара действительно не было. Но радоваться чудесному спасению от ужасающего бедствия никому в этот миг не пришло в голову. Вслед за сгинувшим бесследно огненным шаром во двор Тауэра один за другим начали выплывать белесо-прозрачные, колеблющиеся на ветру призраки. Честно говоря, я и подумать не мог, что в Тауэре их обитала этакая уйма!
Не дожидаясь Хеллоуина, разряженные, как на парад, в лохмотьях, саванах, обезглавленные, с кровавыми ранами, кто в цепях, кто в колодках – они молчаливо плыли над головами остолбеневшей в суеверном ужасе толпы, образуя своеобразный мертвый коридор. В костлявых руках каждая из неупокоенных жертв пяти веков произвола несла корону, скипетр, державу, драгоценный щит или хотя бы пригоршню монет.
Я невольно улыбнулся, глядя на выстраивавшуюся в ночном небе процессию. Куда там полковнику Бладу с его примитивным налетом до такого ограбления!
Олуэн зябко жалась к моему плечу, то ли продрогнув от ночной прохлады и сырости, тянущей от реки, то ли в душе ужасаясь происходящему. Хотя, по моим предположениям, уж она-то должна была водить знакомство со всеми призрачными обитателями древней твердыни. Однако, как ни велик был ужас, овладевший застывшей стражей и челядью, козырный трюк полуночного шоу был еще впереди.
Вот наконец стройные шпалеры парящих в воздухе духов были выстроены. Гонимые призрачным ветром бесплотные тени висели поверх голов замершей публики, и рваные их одеяния развевались отшумевшими знаменами. Казалось, было слышно, как в страхе скребутся в подземельях неистребимые тауэрские крысы, горя желанием спешно покинуть это ужасное место. И тут из-под свода сокровищницы, под звуки неведомо откуда грянувшей заунывной трубы, волоча по воздуху длинный шлейф горностаевой мантии, возник знакомый мне уже едва ли не до боли призрак Анны Болейн. В руках
– Венец Гвендалайн! – ошарашено прошептала Олуэн.
– Он самый! – ответил я, не спуская завороженного взгляда с восхитительного, невероятного венца. Он был прекрасен, грандиозен! Но что следовало отметить, было в этой древней короне нечто непостижимо странное. Не то чтобы отталкивающее – не притягивающее. Будь я королем – вряд ли бы стал носить его. Разве что в самых торжественных случаях. К такому венцу надо иметь особую голову – не моей чета!
Между тем призрак с заветным сокровищем взмывал все выше, разрывая ночной мрак жутким сиянием. Вот мантия, украшавшая плечи Анны Болейн, сама собой развернулась, точно параплан, и, скользя по незримому потоку ночного ветра, полетела вниз. Вслед за этим во двор Тауэра градом посыпались монеты, короны – словом, все то, что ныне не составляло ни малейшей ценности для тающей в воздухе скорбной вереницы бесплотных духов. Лишь только венец Гвендалайн, сияя звездой в руках уже почти незримого призрака, медленно уплывал из Тауэра, демонстративно покидая поруганную резиденцию королей Британии.
Для нас с Олуэн это было сигналом к началу действий. Пока онемевшая толпа, тыча в небо пальцами, не находила слов, чтобы описать сию неописуемую процессию, никто и не подумал следить за тем, кто и куда передвигается в этот момент по Тауэру. Покуда все шло замечательно. Можно было не сомневаться, что завтра многократно приукрашенная весть о неурочной выходке духов обойдет весь Лондон, а уже через неделю во всем королевстве не найдется уголка, где бы ни рассказывали ужасов об исчезновении заветного венца истинных властителей острова.
Старинная легенда обретала второе дыхание, и это было как раз то, что нам надо.
– `Капитан! ` – раздалось на канапе связи радостное восклицание Лиса. – `Зрю воочию лучшее в мире привидение с короной! Заходит на посадку по глиссаде, шо тот Бэтмен на авиасалоне. Так шо считай, дело в шапке и она уже наша! Крутая, я тебе скажу, штуковина! `
– `Я видел издали `, – поспешил с ответом я. – `Позже, даст Бог, рассмотрю поближе. А сейчас – извини, я сосредоточусь на Елизавете `.
Связь отключилась, и я с нетерпением уставился на окна дома лейтенанта, где должен был появиться прочерченный фонарем крест – условный сигнал Олуэн.
По логике приключенческого жанра, к которому, несомненно, относится побег из застенков Тауэра, вероятно, следовало заметить емко и лаконично: “Стража спала*.
Однако в данном случае это было бы неверно. Да и как тут уснешь, когда летучий дивизион неупокоенных призраков устраивает пляску духов и смотр-парад своих частей. Простите за невольный каламбур! И все же неусыпную охрану Элизабет Тюдор абсолютно не волновали суета и паника, царившие во дворе крепости. Их вообще ничего не волновало. Улыбчиво-расслабленные лица девонширских головорезов вполне недвусмысленно указывали, в каких далеких эмпиреях витало сейчас одурманенное сознание хозяев этих лиц. Один из стражей, с бородой едва ли не от глаз и с черными усами врастопырку, сидел, вытянув ноги поперек заветной двери, и самозабвенно, точно соску, облизывал указательный палец. Я отодвинул его мосластые ходули от прохода, но он, не обратив внимания на бесцеремонные действия невесть откуда взявшегося наглеца, лишь отвернулся носом в стенку, добиваясь материнского молока из-под почерневшего от грязи ногтя.