Воробьиная туча

Масуока Такаши

Свернув на последний отрезок пути, уже ведущий к самой границе, путники внезапно натолкнулись на пятерых конных самураев, возглавлявших колонну из сорока копейщиков. Этот отряд, как и те, которых видел Таро, двигался на юг.

Гэндзи придержал коня, давая солдатам время отойти к краю дороги. Хотя на одежде его не было герба и ехал он без знамени, все — одежда, породистый конь, поведение его спутников — выдавало в нем знатного господина. Обычай требовал, чтоб эти простолюдины — да и самураи, уступавшие ему знатностью, — посторонились и пропустили их..

Но

они и не подумали сторониться. Их предводитель крикнул:

А ну, прочь с дороги!

Гэндзи натянул поводья, вынудив коня остановиться. Заметь он этот отряд пораньше, он велел бы своим людям спрятаться. Они переждали бы, пока солдаты пройдут, и двинулись дальше. Но теперь было поздно. Он не мог уступить дорогу столь низкородным тупицам, не нанеся ущерба своей чести. Ему оставалось лишь стоять и ждать, пока препятствие не будет устранено.

Хидё пришпорил своего коня и подъехал вплотную к вражескому предводителю.

Благородный господин, путешествующий инкогнито, оказывает вам честь своим присутствием и желает проехать! — заявил он.

Самурай расхохотался.

Благородный господин? Не вижу здесь такого! Передо мной всего лишь четверо бродяг, заляпанных грязью. Прочь с дороги! Мы выполняем приказ князя Гэйхо и имеем право пройти первыми!

Да как ты смеешь?! — вспыхнул Хидё. — Ты что, не в состоянии узнать знатного господина, когда видишь его перед собой?

Бывают господа и господа. — Фыркнув, самурай положил руку на рукоять двуствольного кремневого пистолета, торчащую у него из-за пояса. — Времена меняются. Сильный возвышается. А выродившиеся останки прошлого будут сметены прочь.

Дальнейшее произошло в мгновение ока.

Хидё не произнес больше ни единого слова. Полыхнула молния клинка и прочертила полосу от левой стороны шеи и до правой подмышки вражеского предводителя. Мгновение спустя туловище наглого самурая развалилось надвое, и во все стороны брызнула кровь.

Находившийся рядом с предводителем самурай потянулся за мечом. Но прежде, чем он успел хоть на дюйм извлечь клинок из ножен, пущенная Симодой стрела вошла ему в сердце, и он тоже рухнул на землю.

Таро тоже выхватил меч и, держа его чуть на отлете, пришпорил коня и с боевым кличем ринулся на вражеский отряд.

Один из оставшихся в живых самураев взмахнул мечом и выкрикнул:

Боевое построение! Боево!..

Он вцепился в древко стрелы, расцвевшей вдруг у него в горле, словно диковинный цветок, выронил меч и рухнул с коня.

Строй копейщиков тут же рассыпался. Солдаты побросали оружие и с перепуганными воплями ринулись наутек. Большинство припустило к лесу. Менее сообразительные развернулись и побежали вдоль дороги. Вот за ними и погнался Таро. Он проскакал прямо через них, размахивая мечом направо и налево. И там, где он промчался, грязь превратилась в кровавое месиво.

Еще один самурай попытался скрыться и получил стрелу в спину.

Хидё проломил слабую защиту последнего всадника и располосовал ему яремную вену.

Таро развернулся и поскакал обратно. Последний солдат вскинул руки, словно пытаясь защититься

от смерти, — и с криком рухнул на землю.

Гэндзи вздохнул. Все было закончено. Он двинул коня вперед, стараясь не наступать на валяющиеся на дороге тела. Столько жизней загублено впустую! И из-за чего? Из-за нарушения этикета? Из-за узкой дороги? Из-за случайностей истории? Даже без подтверждения пророческих видений Гэндзи был твердо уверен: в грядущем мире не будет места подобному бессмысленному насилию. Не должно быть.

Симода взглянул на первого покойника и повернулся к Хидё.

Что он такого сказал, что ты зарубил его на месте?

Он сказал: «Времена меняются». И еще оскорбительно выразился насчет «останков прошлого».

Времена не меняются, — сказал Симода. — Они портятся. Чтоб низкородные вели себя так заносчиво!.. Каких-нибудь семь лет назад такого просто не могло бы произойти.

Семь лет назад в заливе Эдо объявился американский коммодор Перри со своими военными кораблями и пушками.

Мы оказали им услугу. — Таро стряхнул с клинка кусочек окровавленного хрящя. — Мы избавили их от бесполезного путешествия. Куда бы они ни шли и с кем бы ни вступили в битву, они все равно потерпели бы поражение. До чего же жалкие трусы!

Чужаки уничтожают нас без битвы, — сказал Хидё. — Уже само их существование подрывает наши обычаи.

Гэндзи всматривался в каждого убитого, мимо которого проезжал. Последний, десятый, смотрел остановившимся взглядом в ясное зимнее небо; голова его была развалена надвое. Его правое предплесье держалось лишь на каких-то осколках кости и полоске кожи. Левая рука оканчивалась у запястья. Кисть валялась рядом. Убитого даже трудно было назвать мужчиной — это был подросток, едва вышедший из детства. От силы лет шестнадцати. На шее у него висели деревянные четки. Амулет надежды. На каждой сандаловой бусине была вырезана свастика, буддийский символ бесконечности.

Чужеземцы тут ни при чем, — сказал Гэндзи. — Мы сами во всем виноваты.

Конечно, стычка была несчастьем, но и в ней имелась своя хорошая сторона. Хидё, Симода и Таро выказали свою храбрость. Гэндзи остался доволен. Он верно оценил этих людей.

ГЛАВА 5

Провидцы

Знание может связывать. Неведение может освобождать. Умение понять, когда нужно знать, а когда — не знать, так же важно, как умение свободно владеть клинком.

«Судзумэ-но-кумо». (1434)

Проведя рядом с иноземцами пять дней, Хэйко стала понимать их намного лучше. Особенно мистера Старка. Он говорил неспешно, слегка растягивая слова, и потому его проще было понять. Мисс Гибсон говорила быстрее и словно проглатывала некоторые звуки. Что же касалось преподобного Кромвеля, даже когда Хэйко разбирала его слова, они зачастую не складывались в единое целое. Мистер Старк и мисс Гибсон отвечали раненому, как будто его слова были вполне осмысленными, но Хэйко подозревала, что это не более чем жест вежливости.