Воплощение

Билик Дмитрий Александрович

От прочего мира бухта была скрыта каменистым взгорьем, наверху заканчивающимся обрывом. И лишь в одном месте, именно там, откуда они пришли, можно было спуститься к бухте. Что до птиц и скал, украшенных белым пометом, всего этого здесь оказалось вдоволь.

— Подожди, — остановила Юти Ерикана, вытащив сонного скворца.

Раньше девочка думала, что самое ленивое из неразумных существ — кошка. Однако ее новый питомец давно обставил всех четырехногих охотниц за крысами. Хотя, у Юти и для этого было особое объяснение. По версии девочки, как только у любого из живущих, неважно кого — человека или животного, появлялась возможность не барахтаться изо

всех сил, чтобы добывать себе пропитание и достойно жить, он переставал это делать.

Скворцу оказалось достаточно тепла, кормежки и неторопливого полета перед вечерним сном, чтобы почувствовать себя живым. Юти даже размышляла, что бы случилось с ней, родись она в богатой и благополучной семье, лишенной тревог и невзгод? Ела бы девочка редких морских гадов и пила изысканное вино, соревновалась с такими же амиста в гонках по городу на дорогих жеребцах и угрожала страже своим отцом? Аншара распорядилась так, что этого Юти никогда не узнает.

Сейчас Одаренная внимательно посмотрела на скворца, отдавая ему простой и понятный приказ. За то время, когда девочка впервые заговорила с «неразумными» (хотя сама Юти была в корне не согласна с подобным определением), казалось, прошла целая вечность. Теперь любая «беседа», даже совсем с незнакомым животным, давалось намного легче.

Не так давно на них вышел белый медведь — невероятно красивое создание, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть. И Юти даже без труда поговорила с ним. Правда, оказалось, что между «побеседовать» и «убедить» имеется огромная пропасть. И если бы не Ерикан, отвесивший хищнику пару пощечин, как обычной испуганной дворняге, быть беде.

Скворец крутанул голову почти как человек, поглядев на пещеру, и легко встал на крыло. Сделал пару кругов, будто пробуждаясь после долгого сна, а потом так же проворно оказался в чреве крохотной горы. Прошло совсем немного времени, Юти даже забеспокоиться не успела, как ее питомец стрелой, пущенной из гнутого степного лука, вылетел наружу и тут же устремился к хозяйке. И сразу устроился у нее на ладони.

— Ясно, — сказала Юти после непродолжительного диалога, — иди, полетай немного, пока мы разбираемся.

Девочка меньше всего хотела, чтобы скворца ненароком зашибли, когда придется сражаться и птица окажется за пазухой. К тому же, она действительно рассчитывала разобраться со всем довольно быстро.

— Что там? — спросил Ерикан.

— Как я и думала, люди, — ответила Юти, направляясь к пещере и вытаскивая меч. — И никакого намека на Грендлмодора.

— И сколько их?

— Ты удивляешь меня, учитель, — иронично скосила взгляд Одаренная. — Птицы не умеют считать. Если тебе так будет спокойнее, то две стаи. Одна стая в углу пещеры, другая у огня.

— Пленники и их похитители, — не обратил никакого внимания на укол ученицы Ерикан. И неожиданно задал вопрос. — Как нам поступить?

— Ты хочешь спросить, что бы я сделала, если была главной? — уточница Юти. И дождавшись утвердительного кивка, продолжила. — В дружине ярла точно были последователи Аншары. И если всех пленили, значит, у мародеров тоже есть Одаренные. Их либо больше, либо они сильнее людей Фромвика.

Юти на ходу посмотрела на Ерикана, но тот оказался безучастным к ее монологу. Либо не нашел с каким выводом девочки можно поспорить. Потому Одаренная решила закончить свои рассуждения. Тем более, что до пещеры было уже рукой подать.

— Следует медленно пробраться внутрь, провести разведку, устранить самых опасных из врагов и уже после дать бой.

— С каждым

сражением ты становишься все кровожаднее, — усмехнулся Ерикан.

— Вовсе нет. С каждым сражением я становлюсь более опытной, — спокойно ответила Юти. — Биться нам все равно придется. Едва ли законоотступники сдадутся, увидев старика и девочку. Потому я принимаю сражение, как неизбежное, но необходимое зло.

— Зло ли?

— Если человек скажет, что ему нравится убивать, то надо приглядеться к нему. Человек ли он все еще?

Наставник вновь кивнул. На мгновение Юти показалось, что в его бледно-васильковых глазах мелькнула какая-то ей доселе незнакомая эмоция. Жаль, что времени на изучение старика совершенно не было. Они наконец приблизились к пещере.

Юти не знала, насколько опасны люди внутри. Но что могла сказать совершенно точно — они невероятно беспечны. У входа не был выставлен даже дозорный.

Вход в пещеру напоминал величественный вход в царство цвергов, по поверьям северян, крошечных мастеров, живущих под землей. Разве что один из многочисленных штормов сорвал с петель могучую дверь и унес прочь дверь. Но величественный треугольный вход, сужающийся вверху, на мгновение позволил Юти помечтать о богатом на чудеса подземном царстве. Ей даже пришло в голову, что возможно проход в пещеру нарочно расширили.

Внутри оказался длинный и темный коридор, то уходящий далеко наверх, то местами снижающийся до уровня человека. Изредка попадались вырубленные залы (теперь в этом не осталось никаких сомнений), использующиеся, как кладовые.

Теперь их вел Ерикан, голодной лисой перескакивая от одного каменного выступа к другому, точно вел охоту на толстых и ленивых домашних кроликов. Юти не видела себя и не оценивала, как двигается. Девочка даже не заметила, какие кольца загорелись на пальцах. И не обратила внимание на огромные мохнатые уши, теперь торчащие и вращающиеся из стороны в сторону на ее голове. Если бы находившиеся в чреве пещеры люди верили в Грендлмодора, то по ошибке могли принять за нее Юти.

Две фигуры, не передвигающиеся в темноте, а словно водомерки, скользившие по поверхности пруда, представали сейчас истинными детьми ночи. Они не принадлежали миру людей, потому последними и не могли быть замечены. Но как только добрались до слабых отблесков света, которые терялись в самой большой зале, тут же замерли, пробуя на вкус и прочность своих врагов.

Вертикальные зрачки покрытого жестким волосом существа, бывшего не так давно девочкой, щупали каждого из собравшихся вокруг огня оборванцев. Причем, оборванцев самого опасного толка — в обществе, где собирались подобные, не следили за внешним видом и свежестью платья. Но каждое лицо северянина, забывшего про родовую честь и наставления отцов, несло в себе отпечаток его собственной трагедии. Каждый шрам, каждая морщина свидетельствовала об отступления от заготовленного пути благородного воина.

К тому же, северяне оказались вооружены. Порой самым бестолковым и дрянным образом. У того громилы с огромными лапищами топор не соответствовал размеру, будто он отобрал его у ребенка, только учившегося ратному делу. Хотя, кто знает, все возможно.

У другого меч служил кормом самому частому и опасному едоку — рже. Одаренная даже невольно возмутилась — это кто же учил обращению с оружием этого недотепу, если он не может должным образом ухаживать за клинком?

Одноглазый лучник хранил в потрепанном колчане пару десятков стрел разного размера и выделки. Словно прошелся по полю брани и вытащил из трупов.