Воображаемые девушки
Шрифт:
Я знала Руби. Я знала ее лучше, чем кто-либо, лучше любого парня, с которым она была, и неважно, как долго длился их роман и что он там, за закрытыми дверями, себе об этом романе воображал.
Я видела ее такой, какой не видел никто. Я слышала имена, которыми она за глаза награждала каждого парня, с которым встречалась, и если бы парни их узнали, то эти прозвища преследовали бы их целую вечность. Я видела ее счастливой. Я видела ее грустной. Я видела, как смесь из ила, паприки и яичного желтка капала с головы Руби, окрасив ее уши в оранжевый, когда мы решили покрасить в рыжий наши волосы. Я видела, как она смеялась так сильно, что немного обмочилась. Я видела, как
Да, я знала Руби. Но даже я не могла понять, почему она не приехала за мной сама, а послала какого-то бывшего в потной футболке с логотипом группы, популярной в девяностых.
Только подойдя совсем близко к машине, я поняла, что в тени, рядом с водителем, сидит кто-то еще.
– Ты должна помнить Оуэна, – показав на своего младшего брата, сказал Пит. – Вы, ребята, учились в одном классе, да?
– Не совсем, – разглядывая силуэт Оуэна, ответила я. – Он на год старше меня.
– Да какая разница, – отозвался Пит.
Я ощутила это сразу же, как только закинула свои сумки на заднее сиденье и уселась туда же сама, прямо за Оуэном. Непреодолимое желание оказаться на его орбите, близко настолько, чтобы можно было даже просто смотреть на него – пусть и из-за угла. Я почувствовала, как внутри расцветает надежда. Сердце заколотилось. В глазах вспыхнули горячие звездочки, а вокруг моей головы затянулось лассо.
Ох, Руби.
Интересно, это ее рук дело?
Должно быть. Она отправила за мной брата Оуэна, Пита, решив, что он тоже наверняка окажется в машине. Хоть я и была осторожной и никогда не говорила вслух о своих чувствах к нему, сестра, видимо, всегда знала. От нее ничего нельзя скрыть, точно нет, – не это ли она хотела мне сейчас сказать?
Руби наверняка знала, что я буду сидеть всего в нескольких дюймах от него, на протяжении всей дороги до карьера, сколько времени она бы ни заняла. Что, может, я заговорю с ним, и он поддержит разговор. Я даже видела в воздухе над сиденьем рядом со мной ее улыбку, самодовольную и радостную.
Но только было кое-что, чего Руби не знала точно. Что даже она не в силах сделать так, чтобы я понравилась Оуэну.
– Оу, – сказал Пит, – помнишь Хлою? Сестру Руби?
Оуэн ответил лишь через секунду. Он вздохнул, и я не была уверена в том, как это понимать – то ли как раздражение, то ли как невнятное подтверждение, кто его знает. А потом, словно это стоило ему огромных усилий, он повернул голову буквально на миллиметр и сказал мне одно слово, всего лишь одно:
– Привет.
Оуэн не шевелился, и мне было видно только часть его профиля и затылок. Пока меня не было, он, должно быть, отказался от очередного ирокеза и отрастил волосы – они торчали в разные стороны, где-то длиннее, где-то короче. Но было темно и не видно, в какой цвет он красит их сейчас.
– Привет, – ответила я.
Его брат надавил на газ и выехал с парковки.
Руби захотела бы послушать историю о нашей поездке к карьеру, она ждала бы ее. Ей хотелось бы чего-то фантастического – и не без динамичных приключений, от которых наши сердца начали бы биться быстрее.
Мне следовало выдумать что-то, здесь, прямо в машине. Вообразить достойную историю.
Первым делом, нам нужно было избавиться от Пита – так или иначе. Руби бы не хотелось, чтобы в этой истории был и Пит, так что… может быть, мы бы остановились заправиться и он стоял бы со шлангом
Пит исчез бы, кому какое до него дело, а я пересела бы на пассажирское сиденье рядом с Оуэном, и нас разделяли бы только большой стакан с газировкой в подстаканнике и рычаг переключения передач.
И тут, пока мы неслись бы по Двести двенадцатому шоссе, Оуэн посмотрел бы на меня, по-настоящему посмотрел, впервые за все время. Может, он бы вспомнил, как игнорировал меня в школе, и устыдился этого.
Мне должно было быть все равно, конечно. Я была как моя сестра, разве нет? Созданная ее едкими шпильками в адрес всех парней, ее кирпичными стенами, которые она возводила, чтобы не впускать ни одного из них в свою душу. Мне нужно было поступить так же, как Руби поступала с любым парнем, к которому теряла интерес, – словно ее сердце выползало из грудной клетки, чтобы умереть, но другой даже не подозревал об этом, не ощущал запах его разложения.
Но я так не хотела.
Если пришло время мне рассказывать историю, то это была бы моя история, и Руби позволила мне поведать ее. Оуэн повернулся бы и сказал…
Раздался звук вибрации. Я посмотрела на свой мигающий телефон.
не забыла про тебя, хло. просто хотела, чтобы ты увидела
Увидела что? Я сидела на заднем сиденье, Пит по-прежнему был за рулем, и перед моими глазами маячил лишь затылок Оуэна.
Мы подъехали к карьеру, и он выскочил из машины сразу же, как только она остановилась. На гравийной площадке, не видимой с дороги, в беспорядочной мешанине стояла целая уйма автомобилей, но большого белого «Бьюика» Руби среди них не было. Должно быть, она попросила какого-нибудь тюфяка быть трезвым водителем и подвезти ее, а потом отвезти домой нас обеих.
В воздухе витал запах дыма – слабый, но застревающий в горле – а сквозь деревья просачивались всполохи теплого света. Большой костер.
Я оставила свои сумки в машине Пита. Иначе никак: вечеринка была в самом карьере, и единственным способом добраться туда была недавно протоптанная тропинка через деревья. Пит шел впереди, показывая дорогу, я за ним, а затем Оуэн. Когда я вдруг резко остановилась, он, оказавшись ближе, чем я ожидала, наступил на задник моей туфли.
– Извини, – пробубнил Оуэн.
– Прости, – пробубнила я в ответ.
И этой ночью, под дубами, соснами и другими деревьями, названия которых я так и не удосужилась выучить, мы с ним оказались так близко друг от друга, как никогда раньше, и эта близость длилась три, четыре, пять секунд, пока он не отошел в сторону и не проскользнул мимо меня, и его рука коснулась моей руки. От него пахнуло сигаретами, и мне захотелось, чтобы от него пахло по-другому. А потом он исчез.
Я потеряла Пита, и мне пришлось идти самой, на ощупь, вытянув вперед руки, пока деревья наконец не расступились. Под моими ногами зашуршал гравий, стало шумно, и я заскользила вниз по склону. Это была яма, просторная и глубокая, заполненная людьми, которых я знала. А может, людьми, которые знали Руби, поэтому им приходилось как минимум притворяться, что они меня знают, потому что я была ее сестрой. Здесь, дома, я прежде всего была именно ее сестрой.