Волшебные тавлеи
Шрифт:
«Николай Коперник всем известен как астроном, создатель гелиоцентрической картины мира. Но, по мнению историков медицины С. Хэнда и А. Кунина, опубликовавших статью в серьезном «Журнале Американской медицинской ассоциации», он заслуживает не меньшей, а может быть, и большей славы как изобретатель бутерброда. Изобретение было сделано им в медицинских целях. Версия историков такова.
В молодости Коперник два года изучал медицину в Падуанском университете (Италия), правда, докторского диплома не получил. После этого его дядя епископ Ватцельроде по-родственному устроил его каноником во Фрауэнбургский (Фромборкский)
Обычные для того времени лекарства, примененные Коперником, не дали результата. Тогда он решил исследовать причины болезни. Врач-астроном решил, что причины могут крыться в питании. Он разделил обитателей крепости на небольшие группки, изолировал их одну от другой и посадил на разные рационы. Вскоре оказалось, что не болеет лишь одна группа – та, в рацион которой не входил хлеб. В таком случае разумно было бы вообще отказаться от хлеба в питании, но сделать это в осажденном замке, где не было большого разнообразия припасов, оказалось невозможно. Грубый черный хлеб составлял основную пищу обитателей крепости. Ходя по длинным коридорам, взбираясь по узким винтовым лестницам на крепостные башни, защитники замка нередко роняли свой паек хлеба на пол. Подняв кусок, его отряхивали или обдували и съедали. Возможно, рассудил Коперник, зараза шла от грязи, которая попадала на куски хлеба с пола.
Врачу-астроному пришла мысль, что ломти хлеба надо намазывать каким-нибудь светлым съедобным веществом, на фоне которого легко можно будет заметить грязь. Тогда приставшую грязь можно было бы счистить вместе с намазкой. В качестве такой намазки избрали круто сбитые без сахара сливки, то есть масло. Так родился бутерброд. И инфекция вскоре перестала бродить по замку.
Тевтонам не удалось ни захватить крепость, ни узнать тайну бутерброда. Когда они вынуждены были снять осаду, в Алленштейн приехал из Лейпцига глава гильдии аптекарей и врачей Адольф Буттенад, чтобы на месте узнать о причинах и способах лечения болезни. Коперник поделился с ним опытом.
Через два года после смерти великого астронома, в 1545 году, после одной из войн, которые велись между многочисленными и мелкими немецкими княжествами, подобная болезнь появилась в Европе снова. Буттенад вспомнил о методе Коперника и стал его пропагандировать. Насколько известно, бутерброды на этот раз не помогли прекратить эпидемию, однако новое блюдо пришлось многим по вкусу и постепенно распространилось по всем странам».
– Поделился бы, а то ишь, мечет все в одну рожу, – с досадой пробормотал Владимир. – Тавлеи он, видите ли, не знает…
Джинн поморщился, забрал у него «Вестник», расположил его прямо перед собой в воздухе, аккуратно положил на него надкусанный бутерброд и поставил кувшин, вытянул руку и взял лампу, все еще стоявшую поодаль, пошарил в ней, вытащил мягкую, теплую лепешку, с маслом и ароматным сыром, еще один кувшин, поставил рядом с Владимиром и вернулся к прерванному обеденному перерыву.
– Мало ли кто чего не знает, – заявил он. – Ты вот, к примеру, понятия не имеешь о гравировке. Взять, к примеру, штихель…
– Отстань ты со своим штихелем, – буркнул Владимир.
– Ты хоть скажи, как эти твои тавлеи выглядят? Что это такое? Может, я их видел, но они называются как-то иначе.
– Игра такая…
– А как в нее играют?
– Не знаю…
Джинн ехидно улыбнулся. А что еще мог ответить Владимир? Он всегда считал тавлеи обычными русскими шашками, имевшими происхождение то ли из Скандинавии, то ли из Рима, то ли из Древнего Египта. Но старец послал его на Восток, и Владимир смутно подозревал, что речь идет всего лишь об обыкновенных шахматах, только волшебных. Джинн тем временем теребил бороду.
– Вот что я тебе скажу. На всем известном мне пространстве земли имеются четыре места, где мудрые предаются забавам в великолепных дворцах, и от этого становятся еще мудрее. Я никогда там не был, но слышал о них. Первое место – на берегах Нитшлаха, моря настолько мелкого, что пользуется дурной славой у мореходов, а в периоды засухи его, как говорят, можно перейти, не замочив чалмы. Второе место – в царстве Син; попасть туда непросто, ибо там обитают огромные звери, у которых когти подобны серпам, а зубы – кинжалам, их рыжая шкура покрыта черными полосами… Третье – опять-таки, на берегах бахр Варанк, там добывают кахраба, затвердевшую росу, упавшую с неба. Четвертое – самое страшное – о котором говорят шепотом, находится позади стены, выстроенной Искандером…
– А ты можешь меня туда доставить? – сразу взял быка за рога Владимир. – Ну, там, ковер-самолет, сапоги-скороходы…
– Это не моя специализация. У нас с этим строго. Чуть что – запечатают семью печатями в лампу и – на дно Марианской впадины. Это тебе надо договариваться с мореходами или караванщиками.
– С Синдбадом, например? Он как раз набирает команду для плавания в Индию.
Джинн поморщился.
– Как знаешь… В общем, совет ты получил, служба исполнена, у меня по расписанию послеобеденный сон. Если что – потрешь через пару-тройку часов.
И нырнул в лампу.
Владимир вздохнул и засунул ее за пояс позади себя. Ситуация не прояснилась, но, с другой стороны, хуже тоже не стала, если не считать… Но об этом думать не хотелось. Еще раз вздохнув, он поднялся, и тут позади него раздалось громкое «плоп», настолько громкое, что два прохожих невольно вздрогнули и с подозрением взглянули в его сторону. Владимир почувствовал себя неловко.
– А еще я сказки рассказывать умею, – донеслось у него из-за спины. – В общем, со мной не пропадешь.
– Сиди тихо, не позорь меня перед людьми, – цыкнул на него Владимир. – Скажи лучше, где мне найти Синдбада?
– Да нет проблем, – донеслось из-за спины.
И тут же рядом с ним возникли носилки, с двумя носильщиками на концах и желтыми шашечками на прикрывающих окошко занавесях, что шло в совершенный разрез с недавними уверениями джинна о неслыханных карах за нарушение специализации. Впрочем, данный случай можно было списать и на простую случайность. Поставив носился прямо напротив него, носильщики приветливо улыбнулись, и один из них, распахнув дверцу, гостеприимно махнул рукой.