Волшебник
Шрифт:
— От Любы. Я с ней общалась когда-то очень плотно. Но у Димы так и не получилось с Любой.
— Да, они покрутили романчик какое-то время и всё кончилось. У Димы было много таких романов и романчиков.
— Вы потом не пытались попробовать снова начать с Любой отношения?
— Нет.
25 глава
Перед тренировкой Перевалов зашёл в кабинет Розина и выложил на стол двадцать пятитысячных купюр.
— Долг, как говорят у нас на Руси, платежом красен.
— Уважаю, — заценил Розин. — По-мужски. Все говорят про твоё
— И что говорят?
— Всякое. Надо посмотреть, но всё не досуг.
— Лучше не смотреть.
— Тогда точно погляжу.
— Всё ясно, я пошёл тренировать команду.
— Да ты не сердись, Валер. Я же шучу. Мы же должны все быть одной командой: и тренер, и менеджмент, и девчонки.
Валерий пожал плечами.
Он провёл тренировку по новой системе, в которой совместил наработки немецких популярных тренеров и голландских коучей. Когда занятия закончились и футболистки пошли в подтрибунное помещение, они завязали разговор с тренером. Вероника Михайлова сказала:
— Валерий Егорович, мне так понравилось ваше интервью.
— Что все его посмотрели? — недовольно спросил Валерий.
— Его посмотрели уже четыре миллиона человек, — просветила его Анастасия Огородникова.
— Какой кошмар, — Валерий помотал головой, — людям делать нечего — смотрят всякую фигню.
— И вовсе не фигню, — не согласилась Оля Трофимова. — Вы просто блистали там. Эта Волкова не знала уже как к вам прицепится. Только и искала всякое такое гадкое, чтобы вас опорочить.
— Сучка она, — сказала Даша Дурова.
— А вы просто герой, — сказала Галя Ткачук.
— Секс-символ, — добавила Карина Солнцева.
— Вы у нас самый любимый человек в команде, — сказала Рита Иванова.
— И ещё Ян, тоже хороший парень, — сказала Рита Караваева.
У Валерия настроение несколько испортилось, и он решил не идти в раздевалку к девчонкам, пройдя сразу в свой кабинет.
— Валерий Егорович, а наставления на игру? — спросила Галя Ткачук.
— Потом.
Поздним вечером Валерий встретился с Ангелиной на стоянке автомобилей у большого супермаркета на окраине города. Геля села к нему в автомобиль. Она обняла Перевалова и они поцеловались в губы.
— Эх, — Валерий вздохнул, — мы даже нормально посидеть в кафе не можем. Теперь меня многие узнают в городе. Когда команда стала выигрывать, народ потянулся на стадион.
— О тебе пишет местная пресса и в интернатах на местных сайтах тебя обсуждают, — подтвердила Ангелина.
— Что пишут?
— В основном положительное. Хвалят.
— Надоело мне таиться уже, прятаться.
— Мы можем официально оформить отношения.
— Официально? Я был два раза женат и всё это кончилось печально.
Геля вздохнула и поглядела в сторону.
— Ты никогда не женишься на мне.
Валерий приобнял её и попытался успокоить.
— Гелечка, пойми, какую травму психологическую я пережил. Если третий брак не сложится, я свихнусь окончательно. Мне надо быть уверенным, что я больше не промахнусь. Ты замечательная, красивая,
— Ты не выглядишь, как старик. Ты просто огурец.
— Это внешняя оболочка. А душа никого не волнует.
— Тебя же все стали ещё больше любить, когда команда стала побеждать. Ты должен радоваться этому.
— Я радуюсь. Как могу. Но на душе всё равно тяжко.
Ангелина сильно вздохнула.
— Всё ясно.
— Что тебе ясно? — не понял Ангелину Валерий.
— Ты просто меня не любишь. Я не такая, как эти все твои фифы: Карасики и прочие. Как ты говорил в интервью, что влюбился, как последний идиот.
— Что с того? Это всё в прошлом. А ты настоящее.
— Надолго ли?
— Давай не будем торопить события. Счастье любит тишину. Я знаю один отельчик в районе, где нас никто не сдаст, да и не узнает наверняка.
— Отель? Я не привыкла шастать по отелям, как шлюшка какая-то.
— Это не для шлюшек, а для тех, кто любит друг друга. Слушай, а поехали ко мне домой.
— К тебе? Домой?
— Да.
— У тебя большой дом?
— Смотря с чем сравнивать. Поехали заодно и посмотришь.
Следующая игра "Экскаватора" была на выезде в Челябинске с местной "Теплотрассой", которая болталась между серединой таблицы и её дном. В серо-чёрной форме челябинские футболистки выглядели очень агрессивно и инфернально одновременно. Они вели себя грубо и вульгарно, осыпая грязными ругательствами и угрозами своих соперниц: "чего вылупилась, прошмандовка московская?", "я тебя урою, шмара", "вам конец, курицы". Не менее зловещая атмосфера царила и на стадионе, который был заполнен на треть и всё это был, что называется, местный "золотой генофонд нации". Некоторые мужчины сидели с обнаженными торсами, тела которых были изрисованы тюремными татухами, иллюстрирующими их сложные неоднозначные жизненные пути. Многие откровенно бухали и гремели бутылками: водки и пива. Когда болельщикам не нравилось, что происходило на поле, вниз летела обглоданная вобла и прочий мусор. Из стражей порядка на стадионе присутствовал только один дремавший на первой скамье у входа в подтрибунное помещение молодой младший сержант. Около скамейки "Экскаватора", у которой ходил и кричал команды футболисткам, сбоку от неё расположилась группа из семи полуголых агрессивно настроенных болельщиков. Один из них бросил Валерию:
— Ты чего, осёл московский, суетишься? Если твои овцы сегодня выиграют, я тебя урою после игры. Ты особо губу не раскатывай на победу. Скажи твоим, чтобы они не мельтешили, не старались. Я своё слово держу.
Валерий краем глаза осторожно осмотрел этого болельщика. Он был весь в наколках с противной протокольной рожей. Валерий расслышал, как его кореш попытался его остудить:
— Отстань от него. Он наш — он свою жену-потаскуху завалил.
— Чего? Какой он наш? Он мусор — "Динамо", — оказалось, что агрессор немного знал историю футбола.