Волонтеры Челкеля
Шрифт:
Ордена кроме Косухина получили еще трое – Революция не жалела наград героям Кронштадта. Странно, но Степа не ощущал радости. Мятежников следовало уничтожить, однако славы в этом не было никакой. Красные шли против красных, и Боевое Красное Знамя тут явно лишнее.
Троцкий исчез так же внезапно, как и появился. Следом за ним испарились ковер, вазы с цветами и «кожаная» охрана. Оцепенение прошло, молодые командиры зашумели, откуда-то вынырнула бутылка спирта, и от орденоносцев стали требовать немедленного обмывания
Степа сбежал, захватив кисет с махоркой, и пристроился на «черной» лестнице, подальше от гудящих возбуждением палат. Здесь можно было не тратить силы на ненужные улыбки и разговоры. Он аккуратно свернул «козью ногу» и стал бездумно глядеть в темный колодец двора за окном.
– Да вот же он, Косухин! – сосед по палате появился внезапно, и Степа чуть не выронил самокрутку. – Товарищ комполка, к вам гости!
Косухин подумал было о Кольке Лунине, но тут же сообразил, что тот еще не встал после тифа. А больше ждать некого, разве что Венцлава.
– Это… пусть сюда идет!..
– Так точно…
По лестнице простучали сапоги. Косухин на миг отвернулся к окну, собираясь с силами, бросил окурок и резко обернулся. Если это Венцлав…
– Здравия желаю, ваше красное высокоблагородие!
Перед ним стоял Арцеулов. Степа подавился воздухом, еле сдержался, чтобы не зайтись в кашле, и, наконец, окаменел. Проклятый беляк улыбался, явно любуясь зрелищем израненного большевика. Выглядел Ростислав превосходно. В добротной шинели, новеньких яловых сапогах и краснозвездной фуражке он походил на военспеца из крупного штаба.
– Ты, это… почему высокоблагородие?
На большее Степу не хватило. Арцеулов рассмеялся и хлопнул пламенного большевика по плечу:
– Потому что вы теперь комполка, чудило необразованное!
– Славка! Чердынь твою…
Тут только до Косухина дошло. Ростислав жив, здоровехонек и в России. Он схватил проклятого беляка за плечи, но сдержался, выпрямился, расправил больничный халат:
– Ну, здравствуй, стало быть… Ты чего, Ростислав, в Красной Армии?
Более глупого вопроса придумать было нельзя. Белый гад вновь залился таким искренним смехом, что Степе даже стало завидно.
– Чего хохочешь, недорезанный?
– Ну, Косухин!.. Нет, Степан, я не вступал в РККА. Я вообще не Арцеулов. Разрешите отрекомендоваться: Ростислав Коваленко, заместитель начальника снабжения Киевского укрепрайона. Нахожусь в отпуске по ранению…
– Шпион, значит!.. – обреченно вздохнул Степа.
Беляк явно хотел смеяться дальше, но взглянул на совсем растерявшегося Косухина и передумал:
– Я не шпион, Степан. На кого мне шпионить? Я, конечно, мог полчаса назад пристрелить вашего Бронштейна, только зачем? Вы же его сами и съедите, без всякой посторонней помощи…
Раньше бы Степа не преминул дать отпор подобному глумлению,
– Я ведь читал, что творилось на вашем сонмище. Напрасно защищали Лейбу! Он был нужен год назад, а сейчас настало время иных…
И вновь Косухин отмолчался, вспомнив свою речь на съезде – искреннюю, горячую, но, как он и сам понимал, совершенно наивную. С ними, фронтовиками, победителями белой гидры, как-то очень быстро перестали считаться.
– Ну это, ладно, Ростислав… Коваленко – так Коваленко, какая разница!.. Как ты из Крыма… это… уехал?
В глазах Арцеулова блеснул злой огонек. Оба они подумали об одном и том же. В ноябре Фрунзе обещал амнистию – и теперь черноморские рыбы жирели на даровом корме.
– Вашими молитвами, Степан. Вовремя предупредили, чтобы не верил большевистским сиренам… Я отплыл на шаланде, которой командовал сущий разбойник с морской фамилией Ставриди. Он довез до Одессы и предложил на выбор целых три «ксивы» – если я точно освоил ваш новый язык. Я выбрал документы Коваленко – чтобы к чужому имени не привыкать. Зиму поездил, а теперь решил вас навестить. Ведь у нас с вами есть дело…
– Ты о чем это?
Вопрос был лишним. Степа сразу понял, о каком деле говорит беляк.
– Как я понял, вы никого не видели и ни с кем не разговаривали?
Косухин покачал головой.
– И о вашем брате – ничего?
– Ничего…
Арцеулов на миг задумался:
– Степан, может не стоит вас снова втравливать? Все наладилось, комиссары от вас в восторге. Вот и второй орден. Кстати, поздравляю.
– Глумишься, кадет?
Косухин вновь вздохнул, чувствуя что не в силах дать отпор очередной вражеской провокации. Арцеулов недобро усмехнулся:
– Поздравляю вполне искренно. Насколько я помню, именно кронштадтцы штурмовали Зимний. Революция – свинья, пожирающая своих детей. Помните? Это лишь начало. Но, если хотите, я исчезну…
Косухин ответил не сразу. Если он сейчас скажет «нет», Ростислав будет действовать один, сложит свою дурную интеллигентскую голову, а он, Степка Косухин, благополучно дотянет до персонального кабинета и до кирпичной стенки, где его добьют прикладами мордатые ребята…
– Я, это… бумаги читал. Секретные… Мол, Венцлав и все такое… научные опыты, чердынь-калуга…
Арцеулов кивнул:
– Помниться, вы уже делились этой версией. Значит, все-таки поверили?
– Нет… – слово далось тяжело, но дальше пошло намного легче. – Врут, чердынь-калуга! Верней, вокруг ходят, но правды не говорят. Но ведь как подступиться? Вон, думал с товарищем Троцким потолковать…
Степа безнадежно махнул рукой.
– И хорошо, что промолчали. Эту крепость в лоб брать нельзя. С Лейбой говорить опасно, с остальными – тоже, в Шекар-Гомп нам больше не сунуться. Что остается?