Волокдарм
Шрифт:
– Какой-то странный, чрезмерно реальный сон, – проносились мысли в его в голове, когда он спускался по лестнице на первый этаж. – Ни разу таких раньше не видел. И самое главное, я отчетливо помню ту странную пластинку, словно я ее видел не во сне, после которого иногда, а может быть даже и всегда, помнишь только лишь то, что с тобой происходило там, вещи, которые тебя окружали, людей, с которыми ты общался, но ты их помнишь, словно сквозь мутную призму, из-за которой смываются все мелкие штрихи, оставляя от предметов лишь их образ и силуэт, а наяву.
Дойдя до кухни, он взял с плиты пустой чайник, и, набрав в него из-под крана холодной воды, поставил его обратно на плиту,
Элжен предпочитала с утра пить кофе. Ее, как и обычного человека, он взбадривал, приводил в чувства. И без него, как она часто шутила: «она не чувствует себя по утрам человеком». А Джон же наоборот не пил кофе, ни утром, ни днем, ни вечером. Ему не нравился его горьковатый вкус, он предпочитал ему сладковато-кислый вкус чая с лимоном.
Сев на стоящую рядом со столом табуретку, он сложил на нем руки, и, положив на них голову, закрыл глаза.
– Но кому мог принадлежать этот голос? Кому? – продолжал размышлять он, понемногу проваливаясь в сон. – И что это за странная пластинка? как я смогу ее отыскать, если даже ничего не знаю о ней? Пока только одни вопросы, а где взять ответы на них? Где? Надо все рассказать Кроку и Элжен, может, они мне смогут помочь. Или весь этот сон просто бред, и никто мне на самом деле ничего не поручал найти?
Из полуспящих раздумий его вывел чайник, который, закипев, засвистел на плите. Приподняв голову от рук, Джон с негодованием посмотрел на него.
– И, что тебе только свистеть и нужно? – спросил он. – Не можешь сам выключиться, и налить мне в чашку кипяточку, железяка глупая, – и махнул рукой.
После чего, встав со стула, он подошел к плите и выключил газ. Налив в чашку кипятка он размешал ее содержимое, и с помощью лежавшего около раковины кухонного полотенца, взял чашку за ручку, которая успела уже нагреться, и поставил ее на стол. Положив полотенце обратно к раковине, он сел на стул и через несколько минут, когда чай уже слегка приостыл, подвинул чашку поближе к себе.
Думать о сне ему пока больше не хотелось. Он окончательно решил, что когда проснется Элжен, он сначала поговорит с ней, потом, если понадобиться, позвонит в Норвегию Кроку, который, взяв себе отпуск, отправился туда кататься на горных лыжах. А уж после этого решит, что делать ему дальше. А сейчас…
Сейчас он просто будет пить мелкими глоточками горячий чай, и смотреть в окно, за которым солнце уже слегка выглядывало из-за гладкой, словно полированное дерево, воды, окрашивая водную дорожку, ведущую к нему в желтый цвет. Вокруг не было ни души, было тихо и спокойно…
Наконец-то после изнурительно-долгой зимней ночи в город понемногу начало проникать утро. И хотя на улицах по-прежнему оставалось еще темно, но уже чувствовалось, что еще немного еще чуть-чуть и город зальется солнечным светом.
На улицах уже начали появляться первые люди, которые, неспешно, словно еще не до конца очнувшись после крепкого сна, который бывает только зимой, шли по своим, только им известным делам.
Весной и осенью сны чаще всего бывают какими-то беспокойными. Весной из-за оживания природы, появления на свет новой жизни. Осенью же наоборот нам не дает спать предчувствие скорой смерти, и иногда мы даже просыпаемся ночью в холодном поту – ведь так хочется, урвать еще немного от этой жизни, прожить еще хотя бы один день. А летом мы
На головы пешеходам осыпается мелкий снежок, который, стремясь хоть немного взбодрить их, залетает им под одежду, и, тая там, передает им свой холод. А некоторые снежинки медленно, словно танцуя танго с ветром, плавно подчиняясь его движению, медленно ложатся на землю и умирают, образуя при этом прекрасный персидский ковер, в который так и проваливаются ноги.
Мимо по дорогам иногда проезжают машины. Сейчас машин и людей на улицах еще мало, но не пройдет и часу, как на дорогах появятся привычные Московские пробки, а по тротуарам польется, хаотично передвигаясь, людская река. Но это будет еще только через некоторое время, но, а пока… пока на улице темно и практически безлюдно.
Но автобусы начали ходить уже несколько часов назад, перенося людей из области в столицу России. И неважно, что пока в них набирается от силы человек пять, но ведь они тоже куда-то спешат и им нужно куда-то ехать, а следовательно, и автобусы должны ходить.
В большом желтом автобусе ехало несколько человек: двое парней, молча сидящих на передних сиденьях; парень с девушкой, тихо общающиеся между собой; и красивая, молодая женщина, лет тридцати, с огненно-рыжими волосами, с девочкой лет восьми, мать с дочерью.
Девочка, положив голову на плечо мамы, наблюдала, как некоторые снежинки, кружившиеся в темноте за окном, попадали на окно, и, тая, оставляли после себя маленькие капельки воды, которые, стекая по стеклу, образовывали занятные узоры.
Приподняв глаза от книжки, на обложке которой была изображена девушка с клюшкой для гольфа, женщина посмотрела на сидящих впереди нее молодых людей и, вспомнив себя такой же молодой, тогда еще студенточкой, слегка вздохнула. Ведь не все то, о чём она тогда мечтала, сбылось, да и проблем со временем становилось все больше и больше. Муж, которого она очень сильно любила, погиб два года назад, оставив ей после себя маленькую дочку. Она, конечно, пыталась познакомиться с кем-нибудь, ведь ей было только чуть больше тридцати, и как она говорила самой себе, незачем хоронить себя заживо и жизнь должна продолжаться дальше, да и к тому же дочке нужен хоть какой-то мужской присмотр. Но еще не угасшая ее любовь к погибшему мужу не давала ей сделать этого, и после нескольких встреч с мужчиной она всегда уходила от него. Да и работы в последнее время сильно прибавилось, и вот она уже несколько месяцев подряд не может не то что сходить с дочкой куда-нибудь, но и даже пообщаться с ней по нормальному, всё как-то урывками и впопыхах. А девочка между тем все растет и растет, как говорится, не по дням, а по часам и скоро она совсем повзрослеет, и у нее появятся ухажеры… А она из-за своей работы даже не заметит, как это произойдет.
Встряхнув головой, женщина отогнала от себя грустные мысли.
– Ничего, через несколько недель, когда будут готовы уже практически все заказы, работы станет намного меньше, и вот тогда-то у меня появится свободное время, которое я полностью посвящу ей, – тихо прошептала она, посмотрев на дочку, и заложив страницу, на которой она читала закладкой, закрыла книгу и положила ее в сумочку.
– Ну, как ты золотце мое? – спросила она, нежно перебирая дочкины короткие золотистые волосы.