Вольный странник
Шрифт:
— Я нужна тебе еще, госпожа? — спросила Гвинет, пятясь к двери. Махнув рукой, Стоув дала служанке понять, что она может идти, а сама быстро вышла к клирикам.
Звук шагов гулко раздавался в пустынном коридоре. Девочка пыталась предугадать возможную причину вызова к Старейшему, в голове ее царила неразбериха смутных, неясных опасений.
А если пересаженные органы у него не прижились? Человек в возрасте Старейшего не может рассчитывать на вечную жизнь, как бы сильно он ее ни желал. Может быть, он какую-нибудь заразу подхватил? Неужели Дарий помирает? Ты ведь совсем не хочешь, чтобы он помер своей смертью
Стоув остановилась у прохода с прозрачными стеклянными стенами, который вел в медицинский комплекс.
— Мы разве не к Дарию идем?
— Он уже не в Отделении регенерации, — ответил Стоув один из клириков и сделал ей знак дальше следовать за ним.
Значит, его перевели.
Уже?
Он еще силен. С чего это, интересно, она вдруг подумала, что он может сыграть в ящик? Теперь ей было ясно, куда они направлялись.
Клирики остановились у входа в кабинет Старейшего, когти на дверных ручках грозно поблескивали тусклыми отсветами.
— Заходи, Стоув!
Голос у него был зычный и настолько самоуверенный, что ее аж передернуло. Он у себя в кабинете, причем в добром здравии. Как же она могла себе позволить прийти к нему настолько неподготовленной? Стоув глубоко вдохнула, чтобы напитать силой каждую клеточку тела, потом направила воздух в самое средоточие своего существа, ощутив его целостность. Войдя в комнату, она про себя поблагодарила Виллума за настойчивость, с которой он заставлял ее делать упражнения по медитации. Раньше она и не подозревала, насколько глубокий смысл заключался в каждом его слове. Дарий поднялся с кресла, осклабив в улыбке вставные зубы.
— Что с тобой, моя дорогая? Ты бледная как полотно.
— Я думала… Я подумала…
Малую толику своего разочарования она выпустила прозрачной слезинкой, скатившейся из глаза по щеке. Дарий взял ее за руку, мягко усадил и прокряхтел:
— Разве они тебе ничего не сказали? Неужели ты подумала, что случилось самое страшное?
Стоув позволила губам подрожать мелкой дрожью.
— Представить себе не могу, что буду без тебя делать…
— Я знаю, как ты за меня беспокоишься, но переживать по этому поводу у тебя нет оснований. Я же говорил, процедура стала гораздо более действенной.
Глаза его были водянистыми, тело раздулось от введенной в него жидкости, кожа стала гладкой и загорелой. Просто удивительно!
— Мне кажется, Владыка, ты заново родился, к тебе вернулась вся твоя жизненная сила. Это просто замечательно! Какое облегчение!
Она действительно чувствовала облегчение, но почему? Только теперь девочка осознала, что голос, постоянно звучавший в ее голове, смолк. Да, смолк, к великой ее радости, но, может быть, это временная передышка и он снова внезапно начнет ее мучить! Хотя какое это имело значение?
— Пойдем, Стоув, посмотрим вместе на вечерние огни.
Она подошла к Дарию, стоявшему у окна, из которого открывался восхитительный вид на блиставший звездами небесный свод. Говорили, что некогда огни Города затмевали свет звезд, но гюнтерам было не под силу восстановить чудеса былых времен. Они говорили, что нестабильна энергетическая система, недоумки тупые. Поэтому теперь городские огни такие бледные и не могут затмить даже самую тусклую звездочку созвездия.
— Взгляни на восток.
— Но ты ведь не испугался.
— Я был сильно напуган. Но в отличие от многих я не верил, что настал конец света. Такого быть не могло, по крайней мере пока я жив. Но я был очень уверен в себе, уверен, что мне выпала на долю великая роль. И когда твой прадед нашел снадобье и пришел ко мне, я увидел в нем отблеск будущего. Это было невероятно — нам предстояло открыть и исследовать новый мир. Я не сомневался ни секунды, я принял это как должное, и необъятные знания, которые я получил, подтвердили правильность избранного мною пути. Мы постоянно путешествовали, открывая для себя все новые места.
— А что за человек был мой прадед?
— Знаешь, если ответить на твой вопрос одним словом, я выбрал бы слово «целостный». Целостность была присуща всем его проявлениям. Роун был моим лучшим другом, я доверял ему во всем. Никто не знал меня так хорошо, как он. Мы вместе начали восстанавливать Город, отстояли его и сохранили во время войн, бушевавших в мире, несмотря на экологические изменения, из-за которых значительная часть цивилизации погибла. Нам удалось спасти наш народ. Но вместе с тем мы сами начали меняться, и те качества, которые я так высоко ценил в нем как в друге, стали… как бы тебе поточнее это объяснить?., по меньшей мере, они стали непродуктивными, порой приводя к обратным результатам. Постепенно это становилось все более обременительно, тяжело.
— Вас так изменило снадобье?
— В определенном смысле. Оно раскрыло в нас потрясающие, невероятные силы, обострило наши чувства, наделило нас даром предвидения, многократно увеличило энергию. Причем к Роуну это относилось даже в большей степени. Мне никогда больше не доводилось встречать людей, обладающих такими невероятными способностями. Но постепенно им стали овладевать какие-то странные навязчивые идеи о природе Края Видений и возможном злоупотреблении теми силами, которые он дает. Он стал считать, что налагаемая этим ответственность превращается для него в слишком тяжелую ношу. В конце концов это и привело к его кончине. Он превратился в параноика, стал искренне верить в то, что наша совместная работа грозит основам мироздания. Сначала я просто посмеивался над ним, не мог поверить, что он принимал все так близко к сердцу. Но эти мысли накрепко засели у него в голове, беспрестанно его терзали, превратились в навязчивую манию. Переубедить его не могли никакие доводы — ни логики, ни разума.
— И тогда он возглавил бунт против Города?
— Можешь себе представить, как мне было тогда тяжело из-за его предательства. Все его опасения вылились в лютую ненависть, личную месть, которая чуть не уничтожила все то, над чем мы так много работали, к чему так стремились. Для меня это стало страшным ударом.
— Но ведь в итоге ты одержал над ним полную победу.
— Да, одержал. Так это все обернулось, ты ведь понимаешь? Вот только теперь я часто думаю, Стоув, что в твоих жилах течет его кровь. И я никак не могу отделаться от вопроса, много ли передалось от него тебе.