Вольные
Шрифт:
– Сегодня будут пировать склизкие черви и земляные жуки!
– Отведают плоть богохульников, царёвых приспешников!
Пятеро казаков во главе с атаманом ворвались в дом воеводы и, выкинув его на крыльцо, коромыслом перебили ему ноги, чтобы не убежал. Нашедши детей, заковали их в цепи, а жену за волосы начали таскать вокруг дома на потеху казацкому войску.
– А ну, плут мошенник негодный, признавайся, где казну народную прячешь? – вопрошал у него атаман
Окровавленный воевода напрасно взывал к милосердию вольных погромщиков –
– А ну, люди добрые, слушайте плач вашего воеводы, что обирал вас как осинок безжалостно! Пусть кается перед народом честным, как жировал наместник царский! Я, Степан Разин, не допущу беззакония над народом свободным, не позволю над казаками издеваться и объедать их детишек малых. А ну давай телегу с обручем! Сейчас он нам вернёт награбленное, холуй гусадарев!
– Так ему ироду и надобно! – перешептывались бабы разбуженные, пока воеводу с помощью железного обруча распинали на телеге.
– Пощадите, разбойники! – верещал поломанный воевода, – милостью царя-батюшки Алексея Михайловича, заклинаю о снисхождении! Неповинен я перед казаками, детьми умоляю, не трогайте!
– Ах ты, пёс шелудивый, воришка казённый! А ну, братушки, тащите сюда его выпрысков!
Казаки притащили за космы закованных в цепи детей воеводы и подвесили их на столбах, воздвигнутых на скорую руку, словно на виселице. Когда второго мальчонка поднимали за скованные за спиной руки, хрупкие плечи ребёнка не выдержали и переломились. Хруст разнёсся над головами людей, и несколько баб в ужасе закричали, отворотив лица.
Телегу с воеводой загнали под виселицу, чтобы отец видел мучения своих чад. Казаки начали стегать кожаными кнутами с острыми иголками извивающихся в конвульсиях и боли детей. Их поросячий визг заполнил площадь. Кровь ручьями стекала на онемевшего от страшных видений отца. Понимая, что воевода совсем лишился дара речи, казаки отрубили ему голову, а детей скинули со столбов на землю.
Следом приволокли митрополита Иосифа, и, объявив его дьяволом, вырвали из груди сердце чугунными клешнями, раскалёнными до красна. Некоторых возмущавшихся произволом восставших казаков побили и вместе со стрельцами изрубили саблями. Мёртвые тела покидали в яму, где лежали безголовые дьяки, после чего начали грабить жилища покойников.
– Смотри, Стёпка, сколько бус да побрякушек серебряных для своей блудницы насобирал нахлебник! – говорили Степану Разину казаки, обшаривая комнаты в доме убитого воеводы. – Возьми золотые серьги да кольца, своей царевне подаришь.
– Бабе несносной сколько не принеси, всё малу будет. Что в ней проку для души казацкой, только бремя тяжёлое, – отвечал Разин, листая записи бывшего хозяина дома.
– Взял с собой, будь любезен подарочками да гостинцами баловать, – смеялись казаки.
– Тьфу, на вас дармоеды
– Да что же ты, Стёпка, утопить что ли её собрался в Волге-матушке? – засмеялись казаки.
Тяжело посмотрел на них атаман, хмуря свои чёрные брови.
В полдень казаки вместе с примкнувшими к ним мужиками потащили награбленное добро на стоявшие в засаде струги. Отчалив от берега, вместе с атаманом они раскупорили кувшины с вином и начали отмечать успешное взятие очередного города. Запьянев, один из ближайших к Разину казаков Ерёма, поднял кружку за погибшего друга атамана в бою у Свиного острова:
– А помянем друга нашего, ушедшего к праотцам, недалече как позапрошлым месяцем!
– О ком это ты, Ерёма, говоришь?
– О Сергее Кривом, растерзанном персами!
– Добрый был казак, вольной жизни преданный!
Казаки подняли кружки вверх и выпили за своего погибшего в бою братушку.
– Славно мы тогда порубали бусурман каспийских!
– Столько золота унесли, что надолго хватит!
– Сплюнь, Ерёма, чтобы сглазу не потворствовать.
– Духи водяные нам покровители, и водица тёмная словно матушка! – отвечал Ерёма, наливая вина в кружку. – Таких подарочков ещё не видали мы как у Разина в горнице.
Казаки засмеялись, понимая на кого намекает Ерёма. Атаман, порядком захмелевший, выкинул за борт пустую кружку и закричал:
– А ну приведите эту смиренную!
Казаки привели персидскую княжну, ожидающую атамана в его небольшой корабельной комнатке. На ней были одежды, затканные переливающимся на солнце золотом и серебром. Кроме того, ткань была богато убрана жемчугом, алмазами и другими драгоценными камнями.
– Ай да красавица, ай да царевишна! – не удержался кто-то из казаков.
Княжна и вправду была столь молода и столь прекрасна, подобно сказочной королеве, скрывающей своё застенчивое восточное личико за тонкой вуалью, что редкий мужик удержался бы перед её пленительными чарами. Её приветливый нрав и подневольный страх перед жестокостью своего хозяина ещё более украшал её и завораживал любого из казаков.
Разин взял её за руку и обнажил ангельское лицо перед казаками:
– Ну что, бесстыдники, хороша моя колдовница?
– Хороша, Степан! Ой как хороша, – ответили казаки.
– Ну раз вам люба, то и Волга-матушка полюбит! – сказал Разин и повёл к борту ладьи свою пленницу. – Ты прекрасна, река, Волга-матушка: широтой необъятная, глубиною бездонная! Столько золота, серебра и драгоценный камней подарила ты мне – ни одному казначею во век не пересчитать! Стала матерью ты моей чести, летописицей моих подвигов! Ну а я, будь неладен, ещё до сих пор не отблагодарил тебя, ничего не принёс тебе в жертву! Не хочу и не умею быть неблагодарным! Принимай и ты от меня подарочек, Волга-матушка!