Вольные стрелки
Шрифт:
Это совершилось так быстро, что мы не в состоянии были проследить всех подробностей процедуры. После этого все обезьяны исчезли в чаще леса...
– Ну, ну!
– воскликнул Чэйн, разводя руками.
– В этой стране животные куда умнее людей, честное слово! Как они ловко все это проделали, бестии, просто завидно делается!..
Все громко рассмеялись...
Однако нам пора было в путь. Сон освежил нас. Гроза ушла, и длинные лучи солнца, близкого к закату, проникали сквозь широкие листья пальм; пели птицы. Над
Мы перешли реку - вода уже спала после дождя, - и углубились в чащу леса.
Глава XLVII
СНОВА В ПЛЕНУ
Мы направились к Пуенте-Насиональ. На полдороге жил приятель Рауля, на которого, по его словам, можно было рассчитывать, как на него самого. Ранчо этого человека расположено в уединенном месте, невдалеке от дороги, ведущей в монастырь Сан-Мартина.
– Там поужинаем и переночуем, - говорил француз.
– Надоело уже валяться в лесу на мокрой траве...
Мы достигли ранчо около полуночи, но ни сам Хозе Антонио, ни его семья, состоявшая из жены и дочери, еще не спали. Они сидели за столом при свете толстой восковой свечи.
Сначала хозяин очень неласково встретил пятерых оборванцев, но, узнав Рауля, превратился в любезнейшего человека.
Хозе Антонио был уже старик, седой и худощавый, с проницательными глазами, в кожаной куртке и брюках. Он сразу понял, кто мы такие.
Но, несмотря на радушный прием, Рауль был чем-то обеспокоен; я заметил, как внимательно осматривал он единственную комнату ранчо.
– No han cenado, caballеros? (Вы не ужинали, сеньоры?) - спросил Хозе Антонио, оглядывая нас.
– Ni comido, ni almorzado (не завтракали и не обедали), - сказал Рауль.
– Carambo! Рафаэла! Хесусита!
– воскликнул хозяин, делая один из тех знаков, которые у мексиканцев заменяют целую речь.
Эффект этого знака был просто волшебный. Хесусита, восемнадцатилетняя дочь хозяина, побежала к очагу, а Рафаэла, жена его, схватила связку хвороста и бросила в очаг. Раздуваемый пальмовою ветвью, огонь весело затрещал, вода начала закипать, мясо поджаривалось, черные бобы весело плясали в горшке, пенился шоколад, и мы уже предвкушали вкусный ужин.
Между тем Рауль все что-то поеживался и косился.
В темном углу хижины сидел маленький, худенький человечек в одежде католического монаха. Я знал, что Рауль терпеть не может мексиканских монахов, и потому приписывал его смущение присутствию одного из них и не ошибся.
– Откуда он?
– тихо осведомился Рауль у хозяина.
– Это священник из Сан-Мартина.
– Новый, должно быть?..
– Hombre de bien! (Хороший человек!) - сказал Хозе Антонио, утвердительно кивнув головой.
Рауль замолчал.
Я стал наблюдать за этим hombre de bien и вскоре заметил, что он явился сюда вовсе не
Было что-то плотоядное в его улыбке, когда он следил за движениями молодой девушки, но взгляд его сделался положительно страшен, когда ирландец Чэйн с галантностью принялся вертеться вокруг Хесуситы, оказывая ей разные мелкие услуги.
– Откуда явился padre?
– шепотом спросил Рауль Хозе Антонио, сообразив что-то.
– Сегодня утром был в ringonada.
– В ringonada?
– повторил Рауль, привскакивая со своего места.
– Да. Они направились к мосту. Эта шайка имела стычку с вашими и потеряла несколько человек.
– И он утром был в ringonada? Ого! В таком случае нам надо быть настороже, - бормотал француз как бы про себя.
– Пойдете от нас, держитесь стороной, авось, не встретитесь. Ваши уже дошли до Эль-Плана и готовятся атаковать Cerro Gordo; там сам Санта-Анна во главе двадцати тысяч человек...
Во время этой беседы монах беспокойно ерзал на стуле.
Вдруг он встал, пробормотав "buenas noches" и направился к выходу. В то же мгновение Линкольн, исподтишка наблюдавший за ним, вскочил и загородил дверь.
– Не угодно ли вам остаться?
– спокойно, но решительно сказал он.
– Que cosa? (В чем дело?) - с видимой тревогой спросил священник.
– Вы не выйдете отсюда, пока мы здесь... Рауль, попроси у своего приятеля хорошей веревки, слышишь?
Падре лишь молча взглянул на хозяина не то с упреком, не то с угрозою. Бедный мексиканец растерялся. С одной стороны, он не хотел оскорбить священника, а с другой, боялся противоречить охотнику.
– Боб Линкольн никогда не нарушает обычаев гостеприимства, - снова заговорил охотник.
– Но это случай исключительный. Глаза этого попа мне что-то не нравятся.
Рауль старался убедить охотника, что это мирный священник из соседнего села и друг Хозе Антонино. Боб все еще стоял в дверях в нерешительности. Только заметив, что я отношусь совершенно безучастно к происходившему в эту минуту вокруг меня (я задумался о чем-то), Линкольн выпустил священника.
– Смотри, Рауль, как бы худа не было!
– проговорил он, снова садясь на свое место.
– Советую не оставаться здесь ночевать. Как вы думаете, капитан?
– В чем дело, сержант?
– Да вот Рауль заставил меня выпустить этого монаха, а я уверен, что он натравит на нас своих. По-моему, надо скорее убраться отсюда.
Мы поужинали, выпили по чашке шоколада и уже хотели было проститься с нашими добрыми хозяевами, когда Хозе Антонио предложил нам выкурить по сигаре.
Это был большой соблазн, так как мы давно не курили.
Но не успели мы усесться вокруг огня и закурить наши puros, как Хесусита, выходившая за дверь, вбежала с криком: