Вольные города

Крупняков Аркадий Степанович

— Ты воистину мудр, хан.

— Пусть воины выступают в поход сегодня же.

— Исполню, великий.

— А завтра утром созовем Диван.

Шестой день Сафа-Гирей живет в Казани. Передав скорбную весть о гибели хана и повеление насчет войска, он стал усиленно искать себе преданных друзей. Он понимал, что Саип без боя трон не отдаст, и потому Сафе нужны были недовольные ханом люди, на которых при случае можно было бы опереться.

Но о его тайном намерении догадывались все, и потому все из­бегали близкого знакомства с ним. Сафа удивлялся, получая на приглашение

посетить дом, где он остановился, вежливый отказ.

Но сегодня под вечер Сафу ждала неожиданная радость. К не­му подошел юноша и, улыбаясь, сказал:

— Я вижу, благородный Сафа-Гирей пребывает в скуке?

— Да, мне невесело, юноша... не знаю, как тебя зовут.

— Мое имя Алим. Мой отец нуратдин хана.

— А-а! Я рад встрече с тобой. Твоего отца я знаю, он великий воин. Где ты был раньше?

— Много дел,— уклончиво ответил Алим.— А теперь я свобо­ден, и можно повеселиться. Хочешь, ради знакомства я подарю те­бе девушку? Мы проведем вечер в усладах и веселии.

— Девушку? А она хороша?

— Она стройна, как серна. Губы словно кораллы, а зубы буд­то жемчуг.

Сафа-Гирей слушал Алима и думал: «Вот радость — я повесе­люсь и заведу дружбу с человеком, который будет мне полезен».

— Мой дом всегда открыт для тебя. Когда придешь?

— Как только стемнеет,— ответил Алим и, тряхнув шапкой черных волос, исчез во дворце.

От выпитой бузы, от неожиданной удачи Сафа-Гирей весел и радостен К нему в дом, в гости пришел не только Алим, но и его отец. Хоть немного прожил в Казани Сафа, однако узнал, что мур­за Кучак-— после хана второй человек в царстве. Если мурзу пе­ретянуть на свою сторону, Саипу на престоле не удержаться. По­тому Сафа весел и доволен. Мурза привел с собой танцовщиц, и они дважды тешили душу Сафы великолепными танцами.

Когда танцовщицы удалились, Кучак сказал:

— Ты знаешь, несравненный друг мой, что повеление хана Саадет-Гирея исполнено — войска еще вчера ушли в Крым.

— Знаю, благороднейший,— ответил Сафа.

— Знаешь ли, мой юный друг, что теперь у Саип-Гирея нет ни­какой защиты, кроме его джигитов, которые под моей рукой?

— И это знаю.

— Теперь я хочу спросить — не повелел ли великий хан Кры­ма, да продлит аллах его дни, исполнить тебе нечто другое, что не написано в приказном ярлыке?

— Отрывать джигитов у Саип-Гирея мой хан не волен — они не его.

— Я говорю о другом!

— Разве в приказном ярлыке что недосказано?— улыбаясь, произнес Сафа.

— Это так, моя душа. И хан Саип-Гирей и весь Диван это по­няли.

— И как не понять! — воскликнул Алим, вступая в беседу.— Ярлык хана не что иное, как повеление Саип-Гирею освободить престол и уйти из Казани добром.

— И мы будем удивлены, если ты скажешь, что тебе не веле­но встать на место Саип-Гирея и управлять Казанью, — добавил мурза.

— Могу я надеяться на вас, благородные Ширины? — спросил < афа после некоторого молчания.

— Иначе зачем же нам было приходить сюда и начинать этот разговор? — воскликнул Кучак.— Мы хотим, чтобы Саип-Гирей ушел из Казани.

—

И чтобы ты сел на его место,— добавил Алим.

— Вы мудры и проницательны. Мне велено сменить Саип-Ги­рея, но не сейчас. Благословенный брат мой Саадет-Гирей знал, что Саип трона по своей воле не отдаст, и потому он повелел от­мять у него войско, на которое нам нельзя надеяться, оно может быть подкуплено Саипом. Придет срок — и сюда прибудет новое войско с повелением о замене и тогда...

— Тогда может быть братоубийственная война. Зачем гневить аллаха,— сказал Кучак.— Лучше сделаем по-иному. Я сейчас же ночью пойду к хану и скажу, что еду в Крым. Без меня Саип-Гирей здесь не останется, и тебя завтра же попросят заменить его. Со­гласен ли ты?

— О великий мурза, речи твои мудры и радуют мое сердце, но я знаю, что многие коренные казанцы не любят Гиреев, и как я останусь без джигитов, казанцы зарежут меня, как барана.

— Да будет известно тебе, отважный Сафа-Гирей, что джиги­ты Саип-Гирея совсем не его джигиты. Они мои. И я лучшую часть их оставлю тебе под рукой моего сына Алима.

— Зачем же тогда тебе уезжать из Казани?

— Я поклялся на Коране, что буду охранять жизнь хана, и по­тому обязан проводить его в Крым. Потом вернусь сюда и буду те­бе опорой.

— Хорошо, я согласен.

— Оставайся с миром, Сафа-Гирей! — торжественно и враз проговорили Кучак и Алим и, поклонившись, вышли.

Все случилось так, как должно было случиться. В зале сове­та и суда на следующее утро Саип-Гирей отказался от трона и по­советовал принять на ханство брата Сафу. Церемония переда­чи ханской тамги проходила с удивительной поспешностью. Когда Сафа заговорил о ханской казне, Саип-Гирей, сославшись на спеш­ный отъезд, сказал, что казну передаст новому хану казначей. Тот утвердительно кивнул головой и, когда Саип-Гирей, простившись с Диваном, вышел, сказал, что передать казну очень легко, ибо она пуста.

Сафа-Гирей чувствовал, что гут дело нечисто. По тому, как, пряча глаза, говорили о своем согласии члены совета, по тому, как сеид спешно читал молитву, и по тому, как усмехались мурзы, ко­ренные казанцы, было видно, что происходит какой-то обман.

Так оно и вышло. Когда Сафа принял тамгу, сел на трон, по­целовал соответствующие страницы Корана и мурза Кучак вос­кликнул: «Да будет в благоденствии твое царство, о славный из Гиреев», с передней лавки поднялся диван-эфенди и сказал:

— Прибыли гонцы с важными вестями. Они с ночи ждут при­ема у хана.

— Хан примет их завтра,— ответил Кучак.

— Почему завтра? Пусть входят, если их вести важны,— вла­стно произнес Сафа.

В зал вошли двое. Гонцы упали на колени перед Сафой, под­ползли к трону и, поцеловав носки его сапог, замерли.

— Говори ты,— произнес новый хан и указал носком сапога на одного гонца.

Тот поднял голову и тихим голосом, будто в беде, о которой он хочет рассказать, виноват сам, начал:

— О владыка правоверных, могучий и славный! Позволь мне сказать, что русская рать движется на Казань и не позднее чем через сутки будет под стенами города.