Вольные города

Крупняков Аркадий Степанович

— Ты думаешь Сафа будет ханом?

— На все воля аллаха, сын мой,—сказал Кучак.— Ты дальше не ходи. Иди домой, там увидишь девушку, которую я привез. Прикажи одеть ее в лучшие одежды и жди моего слова.

— Будет так, отец,— сказал Алим и вернулся назад.

Хан Саип-Гирей лежал в кофейной комнате и грыз янтарный мундштук кальяна. В комнату вполз слуга и, уткнув голову в пыль­ный ковер, проговорил глухо:

— Мурза Кучак просит позволения предстать перед гобой.

— Пусть войдет! — крикнул хан и сел на подушки.

Мурза вошел

твердым шагом, остановился посреди комнаты, низко склонив голову.

— Дошло до меня, великий хан и справедливый повелитель, что ты хотел видеть своего слугу. Я здесь, и да будет славно в ве­ках твое имя.

Гирей сидел молча и руки для поцелуя, как он это делал обыч­но, не протягивал. Лицо его было мрачно и недовольно. Наконец он заговорил, как бы про себя:

— Когда в ханстве мир и благоденствие и когда дела ханства, словно лодку, идущую по течению, вести легко и просто — мои слу­ги надоедливо путаются под ногами и день и ночь. Они непрестан­но мелькают перед глазами, и тогда я знаю, что вокруг все спо­койно. Но настанет миг—и слуг нет. Они исчезают, прячась по углам, и гогда знай, ведущий лодку царства, что впереди пороги и водопады, что скоро с небес грянет гром.

— Клянусь аллахом — я не из их числа! — воскликнул мур­за.— Если бы я знал, что моему повелителю грозит беда, я не ото­шел бы ни на шаг от его дворца. Но неделю назад и сейчас я не вижу причин для тревоги.

— Да?! А ты знаешь, что любимый брат мой убит?

— Все мы поистине принадлежим аллаху, к нему и возвра­щаемся.

— Но вместо него на трон сел Саадет, и я уже получил пове­ление отправить все крымское войско из Казани под его руку.

— Может, у Саадета в том нужда есть? Пусть берет войско. У тебя, великий и мужественный, останутся твои верные джиги­ты. Над ними Саадет не властен, они мои и перервут глотку каж­дому, кто посягнет на твою священную жизнь.

– —Ия так думал три дня назад. Но сейчас стало мне известно, что на Волгу пришла русская рать в огромном числе и скоро будет под Казанью. Что я сделаю с ней, если крымские воины уйдут от меня? Я верю тебе и твоим джигитам, но разве смогут они оборо­нить Казань от более ста тысяч русских воинов?

— Ведомо ли тебе, пресветлый, кто ведет русскую рать?

— Сам князь и воевода Вельский...

— Позволь сказать, мой повелитель.

— Говори.

— Вручи свою судьбу всевышнему, и он поможет тебе. Ты го­воришь, русская рать многочисленна? Знай, великий, в этом наше спасение.

— Мой ум не постигает твоих слов. Говори яснее.

— Казань выдержит осаду русских, если их ведёт такой не­решительный воевода, как Иван Вельский. Город наш укреплен сильно. Мы продержим русских у стен месяц, и они пожрут вок­руг не только траву, но и деревья.

— Ты прав, Кучак. Прокормить сто пятьдесят тысяч человек русские не смогут и уйдут обратно. Тогда я покажу этому криво­бокому ишаку, моему братцу Саадету, что смогу удержать казан­ский трон и без его помощи. Я прославлю свое имя тем, что удер­жу громадную рать горсткой джигитов.

" —

О венец мудрости, выслушай еще один совет. Надо послать гонца к черемисам, пусть они почешут русским спину и заодно уз­нают, не подвезли ли неверные запасы еды в какое-нибудь близкое к Казани место.

— Ближе Нижнего Базара русским запасы делать негде.

— Все же, великий хан, надо узнать.

Саип хлопнул в ладоши, вошел слуга.

— Позови сюда Япанчу! Есть ли новые вести о русских вой­сках?— спросил хан, когда Япанча вошел и поцеловал край его одежды.

— Русские сели на лодки и вторые сутки идут к Казани. И еще узнали наши люди—там, где Сура впадает в Волгу, появился Шахали.

Хана словно укололи иголкой. Он вскочил с подушек, подбежал к Япанче и, ухватив его за грудь, притянул к себе.

— Что он там делает?

— С ним много войска. Может быть, они хотят строить кре­пость. Есть слухи, что там они будут хранить запасы еды и оружия.

— О презренный из предателей, грязнейший и ничтожнейший из них! Он снова встает на моем пути. Если он построит крепость па Суре, то тогда все твои советы, мурза, ишаку под хвост. Мы не выдержим осаду! Ты, Япанча, иди, следи за русскими, чаще до­носи мне.

Япанча вышел. Кучак задумчиво глядел в окно на белые гру­ды облаков, теснившихся на голубом небе.

— Что теперь скажешь, мурза Кучак?

— Мой ум бессилен давать дальнейшие советы. Настало такое время, когда решения можно принимать только самому мудрому, самому блистательному уму в ханстве. Говори, мой господин, я слушаю.

—- Да будет так, как повелеваю я! — хан снова сел на подушки и начал говорить слова, которые, видимо, не раз обдумывал: — Завтра часть наших джигитов, самую маленькую, мы оставим Са- фе-Гирею и посадим его на трон. Сегодня же выполним волю ха­на Саадета — войско пошлем в Крым. Я уступаю место Сафе и уезжаю домой.

— Твое решение мудро! — воскликнул мурза.

— Ты думаешь? А не скажет ли мой брат Саадет, что я трус?

— Если скажет, то ты ответь, что не знал о русской рати, про­сто мудро понял его повеление и свято исполнил. Разве Сафа пос­лан сюда не на твое место? Ты просто разгадал намерения хана и ушел из Казани.

— Верно, Кучак! Ты по-прежнему читаешь мои мысли. Нам не могут сказать, что мы бросили Сафу на съедение русским, ибо мы сделали, что могли. Мы поделились с ним джигитами — единствен­ной защитой, что у нас осталась.

— Великодушие твое истинно велико, честность изумительна. Кто будет нуратдином джигитов, оставленных в Казани? Может, полезно остаться мне?

— Ты будешь нужен в Крыму. Неужели мой верный мурза ду­мает, что в Бахчисарае я вечно буду глодать кости после Саадет- Гирея? Я опустошу всю казанскую казну и куплю всех сторонников моего любимого брата и сам займу его место. И ты мне поможешь. А здесь оставь Алима. Пусть он завоюет расположение молодого хана. Это пригодится нам, когда мы сядем на трон в Бахчисарае.