Вольные города

Крупняков Аркадий Степанович

Сын его, Василий Иванович, не в отца. Он загорелось Зарядье, почти рядом с кремлевско°^{ГНЯ боятся}– ^ВчеР^а князь посмотрел на дымный столб с холма в* ^Стенов– Василий- Старый стремянный сдуру заметил: ’ ^0звратился домой.

— А батюшка твой не утерпел бы. Сразу тл,

сился. ‘Ушить огонь бы бро-

— Государю не о слободских пожарах ду_{Мать хму}ро ответил великий КНЯЗЬ и пошел К

МОЛОДОЙ Ж ^{ТЬ НаД0}^^Н0'~ хму- Перед СНОМ ВСПОМНИЛ слова стремянного ^{ЄНЄ В 0П0ЧИВал}ЬНЮ. «Мне бы усмотреть, как бы во всей державе 'о ^{СКазал П}Р° себя: они...» ^г°^{Нь не} запылал, а

— О чем ты, свет мой,—недоуменно спросил п

— От брата Митьки, из-под Казани, ни слу ^{Соломония}– рать всю погубил, либо... Из Польши вести ху\ ^{Ни дух}У- Либо

король с крымским ханом снюхался: то и гля '^{Є Идут}' Польский

ские орды нахлынут. Посол вчера говорил—^ДИ’ ^СН0ва_о перекоп- Плеттенберг поход на Москву готовит. А наши ^{Ливонскив} магистр Не дай бог, растрясет их братец. Хоть бы готГ^{ЗТИ П0Д} Казанью,

правно слал. ^Дов> спесивец, ис-

— Слышала я, что зятька Чуриловского

везли. Говорят, ранен сильно. з-под Казани при-

Великий князь замер.

— Это воевода Василько?

— Он.

— Сильно ранен?

— В плечо саблей.

— Собирайся немедля! — Князь натянул поп

ган.— К Чуриловым поедем! " ^рты. взялся за каф-

— С утра не лучше ли?

— Я всю ночь тогда не усну.

Через час княжеский возок остановился около Чуриловских ворот.

Василько сидел на кровати, обложен подушками. Он бледен, лежать не дает рана. Рука висит как плеть — саблей пересекли су­хожилье. Около воеводы жена, лекарь, сынишка. Василько, увидев великого князя, попытался было встать, но Василий Иванович за­махал руками — сиди, мол, не шевелись. Спросил лекаря:

— Говорить ему можно?

— Язык, слава богу, на месте,— ответил воевода и грустно улыбнулся.

Рати где? — спросил князь, усаживаясь на стульчик около

кровати.

— Думаю, к Москве идут. Не ближе чем у Нижнего Новго­рода.

— Говори самую суть.

— Прости, государь, но братец твой — воевода никудышный. Татаре обманули его, яко младенца, рать нашу раскидали, поло­вину людей перебили.

— Дмитрий где?

— Его не жди. Говорят, в Литву побёг.

— А Холмский?

Он ратников раскиданных собирать остался. Половину вой­ска, я думаю, приведет.

Великий князь помрачнел. Он долго молчал, потом спросил:

— А как ты раньше их успел? Ведь ранен.

— Добрые люди помогли. С поля боя поднял меня Иван Рун и передал одному черемису. Тот,

малость подлечив, лесами на­прямик вывез на реку Оку. А там уж и Москва близко...

— Черемисы недруги наши. Как это вышло?

— Не все недруги. Есть, которые Москве радеют,— лоб воево­ды покрылся испариной, говорить ему стало трудно. Князь заме­тил это, сказал:

— Ну, выздоравливай скорей. Ты мне еще пригодишься.

На другой день к литовским рубежам были посланы гонцы. Дмитрий-князь был пойман и заключен в темницу. Василько Со­кол начал было поправляться, рана зажила, но открылась другая хворь—внутри. Сказалось прежнее тяжелое житье: ордынский плен, турецкий, ватажные мытарства. Стал он сохнуть, хиреть и в день покрова преставился. Хоронили воеводу с почетом, великий князь жене его Ольге обещание дал — за заслуги Сокола не оста­вить ее и детей без своей милости. И слово свое сдержал.

Время — великий лекарь. Казалось, не перенесет Ольга утраты любимого мужа, но прошли дни, недели, месяцы, годы, жизнь сно­ва вошла в свою колею. Женился Васятка, пошли внуки, сначала

родился у него сын. Назвали Александром, через год появилась дочка Ирина. И заботиться есть о ком, есть с кем позабавиться. Да и дом весь на ее плечах. Сын все время около великого князя, постельничему в великих хоромах дел хватает.

А великий князь Василий Иванович годы измен все же пере­жил, из тяжких испытаний вышел с честью. И ему в этом, как и отцу, немало помогла царица крымская Нурсалтан.

Послал великий князь в Бахчисарай боярина своего Василия Морозова. Тот, хоть и претерпел там немало унижений, насилий и бесчестья, однако письмо от Нурсалтан привез. «Великий государь всея Руси, дорогой брат мой,— писала крымская царица,—- докуку твою я всю, как есть, поняла и все, что в моих слабых силах, сде­лаю. Дорогой муж мой Менгли-Гирей умер, тебе об этом ведомо. Сейчас на троне Магмет-Гирей сидит. Он хоть и мой сын, но меня, старую, совсем не слушает, ханство свое ведет плохо, хочет полу­чать от всех поминки — и от круля польского, и от тебя, и даже от Казани. А поминки эти со своими женами пропивает, а князья и царевичи с хатунями водят его, куда хотят. А в Казань к сыну моему и брату твоему Магмет-Аминю я человека своего послала, много слов упрека велела передать. Если он меня тоже не послу­шает, ты с престола его сведи и поставь туда Абдыл-Латифа, он .хоть и здоровьем слаб, но тебе и мне будет послушен...»

И месяца не прошло, как на Москву прискакал гонец из Каза­ни. Хан Магмет-Аминь писал: «Брату моему великому князю мно­го-много поклон. Брат твой, государь Казани, тебе челом бьет и просит сделать мир и дружбу по старине, как было с отцом твоим великим князем Иваном. Мы в прошлую войну много пленных тър'' их взяли, их, замиримся если, то отпустим. Посла твоего Яткэнки- на я уже отпустил, он тебе эту грамоту привез...»

Василий Иванович, не мешкая, отпустил на Казань нового пос­ла, и мир был заключен. Великий князь понял письмо Нурсалтан. Она не зря писала о жадности Магмет-Гирея к подаркам, намекая, что хана пока задобрить надо. Сразу же в Крым было послано полторы тысячи соболей, да две тысячи беличьих шкурок, да три­ста горностаев. Хан сразу присмирел, теперь можно было с Лит­вой дело вершить.