Вольные города

Крупняков Аркадий Степанович

тШШШ ШМШЖі

S««:

^,'^/// ,ч"Д

ЪтжМк

— Говорить можешь?—спросил вдруг турок. Спросил по-рус­ски. Василько от неожиданности и оттого, что давно не слышал родной речи, сел на лежанку.

— Глаза широкие не делай. Давай поговорим,— и подвинул та­бурет ближе к лежанке.— В родные места хочешь?

— Зачем? Все одно не жилец я, хоть где. Дорогу дальнюю не вынесу.

—

У нас есть время. Лечиться будем, отдыхать будем. Сог­ласен?

— На то твоя воля... Куда ехать?

— Посылает меня султан на Дон. Дорогу я знаю плохо. Ты поедешь.

— Поверь, господин, в тех местах ни разу не был.

— А твои дружки разве не туда ушли?

— Туда. Но их, 'может, в живых нет.

— Живы. По степи, правда, разбрелись, но живы.

— Зачем тебе те людишки надобны?

— Земля, на которой они растворились,— ничья. Надо, чтобы у нее хозяин был...

Василько понимающе кивнул головой.

— Будешь жить у меня, будешь ходить вольно. Со мной раз­говаривать будешь. А то я ваш язык совсем забывать стал. Когда на Дон попадем, разыщем твоих людей, соберем в один кулак, ты снова их водить будешь. Куда я укажу...

— А вдруг они не захотят? Теперь они воли отведали.

— А я волю отымать не буду.

— Кто ты, хозяин? — спросил Василько.

— Зовут меня Авилляр-паша. Я великого султана Баязета со­ветник.

И началась новая жизнь в имении Авилляра. Кормили пленни­ка хорошо, чуть не каждый день приходил лекарь. За месяц под­нялся Василько на ноги. Поставил его паша старшим надсмотр­щиком над рабами, которые копались в саду и на виноградниках, дал полную волю.

Умен паша Авилляр. Цепи снял, но приковал его к себе покреп­че, чем цепями. И то надо понять: убежать можно, но есть ли смысл? Поймают — по турецкому закону верная смерть. Если, даст бог, не поймают, куда податься? Чтобы доехать до Кафы, разы­скать там Ольгу, надо проникнуть на корабль. А это дело немыс­лимое. Да и жива ли она? Можно, правда, обойти море через бол­гарские и романские земли и попасть в родные украинские места. Но к кому? К князю Соколецкому в ярмо?

И выходит, что самый резон ждать того времени, когда Авил­ляр позовет на Дон. Там найдет он ватажников, а дальше будет видно. Можно Авилляру и спину показать.

Так прошел год. Потом прошел второй. Стал Василько забывать ватагу, родные места. Одеваться стал по-турецки, по-ихнему научился говорить. И только Ольга не выходила из сердца ни на миг. Видя его тоску, Авилляр говорил:

— Женись на турчанке, дурак. Смотри, как на тебя наши дев­ки заглядываются. Они и забыли, что ты когда-то рабом был. Ты видишь: я тебя рабом тоже не зову, атаманом зову. Денег тебе дам. Веру нашу прими —чем она твоей хуже?

Когда Василько признался, что в Кафе у него осталась жена, перестал хозяин приставать.

И только через три года на четвертый пришла, наконец, долго­жданная

пора. Заявился Авилляр, сказал: «Собирайся, поедем. Я Азов-крепость буду возводить, тебя на Дон провожу. Там ата­мана Сокола давно ждут».

И думает Василько: снова, наверное, эти же речи пойдут.

Волнуясь, не заметил, как поставили его перед султаном. Как учил Авилляр — упал Василько на колени.

— Встань, атаман,— ласково произнес Баязет,— ты теперь не раб. Паша тебя не обижает ли?

— Паша добр.

— Домой на Русь хочешь?

— Хочу.

— Но сперва надо на Дон сходить.

— Согласен. Паша говорил: крепость надо строить.

•— Нет. Это забота не твоя. Ты над своей ватагой снова стань, собери под свою руку всех людей на Дону, могучим сделайся. Го­ворят, ты князей не любишь?

— А за что их любить?

— Верно. Не за что. На князя Ивана войной пойдешь?

— Чего ради?

— Земля русская сейчас под пятой Орды лежит. Ни ханы, ни шязь порядка той земле дать не могут. Я хочу ее к державе своей присоединить. Поможешь?

— Много ли я один смогу? А ватага не захочет, может быть.

— Тебе они верят, я знаю. Покорим мы Русь — поставлю тебя князем. Любой город выбирай. Если ума хватит, на Москве ся­дешь. Говорят, у тебя в Крыму невеста осталась?

— Жена.

— Тем лучше. Возьмешь ее в Москву, богатым станешь, знат­ным. Моим верным слугой будешь.

— Прости, великий, за себя могу ответить. Если нужен — бери. Посылай, куда надо. А там будет видно.

— Хороший, умный ответ. Иди, пашу Авилляра слушайся. Мои слова помни.

Свистит в парусах ветер.

Фрегат несется по волнам, зарывается носом в темно-зеленую морскую воду. Потом выныривает на гребень, поднимая тучу брызг. Палуба покрывается водой на минуту, но тут же сохнет под паля­щими лучами солнца. Из трюма воняет тухлой рыбой, человече­ским потом и прелой соломой. Там вповалку, тесно прижавшись друг к другу, лежат рабы.

Василько стоит на носу, держится за дубовые поручни. Теперь его не узнать. Виски, как инеем, посеребрила седина, от постоян­ных загаров лицо стало смуглым, кожа обветрилась. Высокая ту­рецкая феска с кистью и палевый, в оранжевую полоску, кафтан с широким голубым поясом из шелка сделали его похожим на тур­ка. Он подставляет лицо упругому ветру и жадно глядит вперед.

Вдали, на горизонте, маячит сиреневыми хребтами гор земля. Василько знает: это Крым. И воспоминания, тяжелые, как морские волны, вздымаются в памяти, бьют в сердце, как в раскаленный окаменевший берег...

Свистит в парусах ветер. И идет фрегат вдоль крымских бере­гов. Не заметил Василько, как сзади его оказался паша.

— О чем думаешь, атаман? — Василько очнулся, вздрогнул.— Хорошо идем!

— Хорошо. Ветер попутный,— согласился Василько.

— К вечеру в Кафе будем. Три дня стоять будем.