Вольные города

Крупняков Аркадий Степанович

...Выйдя из главного входа, султан остановился у высокого под­ножия мечети. Солнце ударило в глаза, Баязет прикрыл их ла­донью, но тут же отдернул руку. Каждый жест падишаха должен быть величественным, походка степенной, осанка гордой, одежда блистательной. На него смотрят тысячи глаз. Около мечети Ай- София, около ипподрома, около усыпальницы Мехмета Фатиха, вплоть до ворот старого дворца стоят шпалеры воинов в белом одеянии, за которыми толпятся тысячи правоверных. Окна, крыши домов, заборы, ограды, площади, памятники — все это тонет в скоплении верноподданных, которые шумят, кричат, размахивают руками — приветствуют властелина.

Со стороны Эдирне-капу послышались пронзительные

звуки зурн и дробь барабанов. За Золотым рогом ударил пушечный салют.

Султан спустился по ступеням, к нему подвели серебристо-бе­лого коня, он ловко вскочил в седло и выехал на середину улицы. К нему присоединилась свита на вороных конях, за свитой при­строился великий визирь с пашами, и шествие началось.

Баязет величественно кивал головой то в одну, то в другую сторону, и оранжевая кисточка на его синей феске перекидывалась с боку на бок.

За свитой великого визиря шел караван верблюдов. Животные покрыты зеленым бархатом, между горбами сидят чиновники сул­танской казны и держат на руках широкие подносы. На них свер­кает богатство падишаха: алмазы различной величины и формы, золото, длинные нити жемчугов, диадемы, украшенные изумруда­ми, перстни с крупной бирюзой. Пусть правоверные знают: вла­ститель их не только родовит и знатен, но и богат.

За караваном шествуют знатные особы. Сверкают на солнце их цветные одежды, сияют ордена.

За знатью — сыновья и родственники султана, вслед им в за­крытых колясках с решетчатыми окнами — гарем. Он многочис­ленный. Все жены падишаха должны видеть торжество их повели­теля, их же не видит никто.

И самая желанная для народа — последняя часть процессии. Четыре больших повозки с резными, открытыми сундуками громы­хали коваными колесами по камням мостовой. Здоровенные ра­бы—нубийцы, сверкая белыми зубами, захватывали широкими пригоршнями только что отчеканенные медные и серебряные мо­неты и бросали их в толпу. И сразу прерывались шпалеры воинов, люди бросались на мостовую и, давя друг друга, расхватывали деньги.

Щедр новый султан! Десятки задушенных, искалеченных и из­битых в этой свалке. Ликует Стамбул!

Вечером под сводами Старого императорского дворца собра­лись сильные мира сего на торжественный ужин. Здесь под вели­чественной верандой, украшенной эфесским мрамором, на невысо­ком подножии, на коврах установлен тяжелый трон падишаха. Над ним — балдахин из бледно-розового шелка с вышитым на нем гер­бом Османидов. По обеим сторонам карлики размахивали страу­совыми опахалами, навевая прохладу. Около стен—широкие ди­ваны. Гости знают: после целования полы султана он произнесет тронную речь. Поведает ли падишах о своих истинных замыслах, сказать было трудно, но как собирается править империей он дол­жен сказать.

Баязет вошел переодетым. Все знали: новый султан и раньше любил красивые наряды, теперь же он превзошел себя. Белая, как снег, чалма с рубином и пером черно-зеленого отлива венчала его голову. Такая же белая, до пят стамболина^[7], под ней кафтан, ши­тый золотом, широкий пояс в драгоценных камнях с золотой пряж­кой, алмазная цепь на шее и золотой полумесяц на ней.

После целования его полы, когда шейх-уль-ислам, великий ви­зирь и все гости расселились на диваны, султан встал и начал свою речь:

— Отныне, вступая по воле всевышнего на престол моих ве­ликих предков, я беру в свои руки бразды правления империи и халифата^[8], уповая на поддержку неба, я продолжу дело высоко­чтимого Мехмеда Фатиха, да будет священно его имя в обоих ми­рах. Я буду управлять государством столь справедливо, что

каж­дый мой подданный будет пользоваться благоденствием, закон­ностью и свободой. Вечная слава аллаху!

— Аллах велик! — подтвердили гости хором.

— Предки наши принесли империи славу и могущество — мы будем достойны наших предков. Великий Мурад завоевал для нас Сербию, Баязет Молниеносный покорил Болгарию, Мурад Второй разбил крестоносцев, славный сын его Мехмед Завоеватель поко­рил Византию, Боснию, Морею, Грецию, Албанию, Молдову и Ва­лахию. Мы обратим свои взоры на Север, ибо аллах предопреде­лил нас для великих дел. Мы поднимем священное знамя пророка на объединение всех мусульман вселенной, мы поставим всех, кто проповедует веру Магомета и годен носить оружие, на священную войну против неверных. Поглядите на Север, там стоят разроз­ненные юрты: Крымский, Астраханский, Казанский, и загадочная, кеобгштная, молчаливая страна—Русь. Мы возьмем под свою ру­ку Крым, Казань, Астрахань и Золотую Орду и вместе с ними бросим" под копыта наших коней все земли от Черного до Белого моря. Мы раздвинем наши границы до океана и водрузим знамя великого Османа над миром. И я молю бога ниспослать мне свою благодать во преуспевание всех моих начинаний!

— Велик аллах!

— А теперь сядем за столы и примем те яства, что ниспослал нам аллах.

Гости степенно и чинно направились внутрь дворца, где были расставлены столы.

ВОЛЯ ПАДИШАХА

Великому визирю Азизу Хюнкару речь падишаха показалась чересчур хвастливой. Баязет наметил сделать больше того, что сделали все султаны империи. Мало того, он задумал присвоить се­бе сделанное его предшественником султаном Мехмедом. Несколь­ко лет назад советник великого визиря паша Авилляр, который ча­ще жил в Крыму и в Золотой Орде, чем в Стамбуле, донес Хюн­кару, что трон Менгли-Гирея начинает шататься, а среди латинян готовится бунт. Визирь, узнав об этом, посоветовал султану вме­шаться в крымские дела. Мехмед верил великому визирю и тотчас же послал к берегам Кафы флот и войско. Новый султан даже не упомянул об этом. Видно, хочет крымскую победу себе присвоить. А ведь он больше, чем кто-либо другой, знал, как это происходило. Все, что в Кафе было, делалось через Авилляра, а паша еще тогда лучшим другом Баязета был.

...Когда турецкая эскадра, разгромив Кафу, взяла ее, султан позвал Авилляра и сказал ему:

— Я сына своего наместником Кафы ставлю, но он молод и неопытен. Ты поедешь с ним, и на твои плечи я возлагаю все забо­ты о тех землях. Помни одно: Кафа — город малый, но он нам на­-

добен. Отныне один глаз мой будет устремлен на реку Дон, а за ним есть река Волга, а далее лежит земля руссов. До холодных северных морей дойдут границы моей империи, и для тебя теперь нет более важного дела, чем это. Иди туда, живи там, волю мою верши. Дорогу на Русь расчищай. Тебе это с руки. Ты ведь когда- то у руссов жил.

...Приехал паша в Кафу, на кого надо положил тяжелый налог, кого надо заковал в цепи и отправил в Стамбул, кого надо при­казал утопить в море. Консула Кабелу отправил на галеры, его масария Феличе велел повесить за ребро на крюк. Лучшие церкви велел переделать в мечети, худшие велел сжечь. Зрело рассудив, велел возвратить из плена Менгли-Гирея и посадил его снова на крымский трон. Посадивши, спросил:

— Кто у тебя, хан, соседи? Как ты с ними живешь?

Стал Гирей перечислять соседей: самый ближний и самый (да поразит его аллах!) скверный сосед — хан Ахмат. Кичится славой Чингиз-хана, доблестью Батыя и мудростью Берке-каана. Все еще думает, что сильнее его Орды на свете нет, и подданство султана не примет.