Волкодав
Шрифт:
Только Эвриху этого не говори, подумал венн. Упадет ведь. Воодушевленный успехом, он с ходу прочитал еще две вывески и ни разу не ошибся, хотя в одной из надписей встретилась незнакомая буква. Вот только чувствовал он себя так, будто полдня греб, и все против течения. Он вспомнил, как Эврих колол дрова и с непривычки сразу нажил мозоли. Ум тоже можно намозолить, оказывается.
– Ты мне как-нибудь потом нарисуй все буквы, – попросил он Ниилит. – Хорошо?
– Сама-то ты как грамоте обучилась? – спросил он немного погодя, когда оба сочли, что для первого раза более чем достаточно.
Ниилит почему-то опустила голову.
– Меня научил наш почтенный сосед… да прольется дождь ему под ноги, если только Лан
Волкодав вспомнил:
– Тот самый, что еще хотел купить тебя в жены?
Ниилит только кивнула.
Ну ничего себе сосед, подумалось венну. Ниилит как-то рассказывала о нищем городишке между плавнями и океаном, где ей довелось вырасти. В подобной дыре сойдет за великого грамотея любой, кто способен кое-как нацарапать свое имя. А уж учить… Да кого – соседскую дочку! Волкодав знал Саккарем, страну робких женщин и спесивых мужчин, мнивших о себе гораздо больше, чем следовало бы. Нет, тут определенно крылась какая-то тайна. Волкодаву и прежде случалось об этом задумываться, другое дело, сперва ему было все равно, а потом стало не до того.
– Нечасто, наверное, встречаются такие соседи, – заметил он осторожно. Сам он до смерти не любил, когда его заставляли рассказывать о себе. Значит, и другому вполне могло не понравиться его любопытство.
– Он был похож на Тилорна, – печально ответила Ниилит. – Если бы они встретились, они бы обязательно подружились. Они даже похожи немного… бороды, волосы… Только Тилорн на самом деле молодой, а Учитель был старым…
– И хотел купить тебя в жены? – подозрительно спросил Волкодав.
Ниилит порозовела под его взглядом.
– Все… совсем не так, как ты думаешь, – сказала она венну. – Он жил у нас в ссылке, не имея ничего, кроме своих знаний. Он сам так говорил. Он хотел многому меня научить. Он просто не мог иначе забрать меня у родни…
– Уж не он ли и книги тебе давал? – спросил Волкодав. – Того великого лекаря. Белката… как там его?
– Зелхата, – сказала Ниилит. – Благородный Зелхат отбывал у нас ссылку после того, как молодой шад изгнал его из Мельсины…
– Вот как, – проворчал Волкодав. И надолго замолчал.
Галирадцы, избалованные щедротами Морского Хозяина, с давних пор привыкли пополнять запасы дров на морском берегу. После каждого шторма волны исправно выбрасывали то ободранные коряги, то обломки разбитых корабельных досок, а то и целые бревна. Все это до последней щепки сгорало в прожорливых очагах и печах Галирада и служило горожанам немалым подспорьем. Дрова в Галирад привозили издалека, потому что рубить лес вблизи города давным-давно воспретили волхвы.
А еще город помнил, как пять лет назад в прибрежных валунах застрял громаднейший ствол в ошметках черной коры, до того неподъемный, что вытащить его не смогла даже упряжка могучих тяжеловозов. Тогда ствол начали пилить, но пилы и топоры с трудом его брали. Древесина же оказалась цвета кленового листа осенью. Породу дерева опознал чернокожий мономатанский торговец:
– Это благословенный маронг, драгоценный, как слоновая кость. Он не гниет, почти не горит и отгоняет болезни. Он черен снаружи и красен внутри, как истинный человек. Срубить его – все равно что убить человека. Тот, кто срубит маронг, целый год живет в отдельной хижине, не ест за общим столом и не смеет прикоснуться к жене…
Все лето до осени плотники разделывали чудовищный ствол, точно китобои тушу пойманного кита, а волхвы с молитвами обходили каждую доску посолонь, отгоняя возможное зло. Ибо никто не может быть полностью уверен в неведомом.
В тот год купеческий Галирад натерпелся немалого страха. Что сталось бы с городом, кончись по-иному великая битва у Трех Холмов, так и осталось никому не известным. Уж верно, сидел бы теперь в
Вблизи города бережливые галирадцы подметали берег, словно метлой. Волкодаву и Ниилит пришлось довольно долго шагать вдоль края воды, прежде чем на глаза им попалось несколько более-менее сухих деревяшек, пригодных в костер. Городские башни были еще отлично видны, но в эту сторону местные старались не забредать. Волкодав знал почему. Море здесь врезалось в сушу узким заливом; в сотне шагов от того места, где он растеплил свой костерок, прибрежные валуны превращались в самые настоящие скалы. Чем дальше в глубь залива, тем выше и неприступней делались поросшие густым лесом кручи. А в самой вершине вздымался исполинский каменный палец, величественный даже на фоне островерхих снежных хребтов. Говорили, во время штормов прибой там вздымался на страшную высоту. Волкодав пригляделся: несмотря на ясное солнце в теплых голубых небесах, у основания пальца, где он вырастал из скальной гряды, белесыми клочьями плавал туман. Он клубился там всегда – не зря же приметчивые галирадцы испокон веку прозывали голый каменный монолит Туманной Скалой. И со времен столь же отдаленных почитали это место как странное. Тоже, наверное, не зря. Уже на памяти нынешнего поколения сразу два человека пропали там без следа. Вошли в туман и не вышли. Хотя другие люди проходили насквозь безо всякого вреда для себя. Отчаянные парни обследовали утес от основания до самой макушки, цеплявшей облака. Но так и не обнаружили ни трещин, ни глубоких пещер. Волхвы же, по их словам, чувствовали присутствие силы. Еще волхвы говорили, что иные пещеры, мол, видны не всем и не всегда.
Словом, благоразумные галирадцы старались обходить Туманную Скалу стороной, и, наверное, правильно делали. Есть святые места. Есть недобрые. А есть и такие, что попросту предназначены не для людей. И все тут.
Волкодав обжигал кольчугу над огоньком костра и думал о том, что вполне мог бы сделать это и дома. Причем даже с большим удобством. Решил, видите ли, погулять. Зато Ниилит, радуясь свободе, разделась за валуном и немедленно полезла в воду. Волкодав присматривал вполглаза за тем, как скрывалась в мелких волнах и снова показывалась ее черноволосая голова. Скрывалась она надолго: Ниилит ныряла на удивление отважно, ничуть не боясь глубины. Море здесь было далеко не такое теплое, как у нее в Саккареме, но девчонка блаженствовала. С нее станется натаскать морских звезд, объявить их съедобными и немедленно зажарить на костре. Волкодаву тоже хотелось в воду. Он непременно окунется, но только погодя, когда доделает дело.
Он сразу заметил всадников, выехавших из леса между ними и городом. Трое мужчин на рослых, сытых конях. Волкодав оглянулся на Ниилит: та как раз вынырнула, держа в каждой руке по двустворчатой раковине с миску величиной. Всадники ехали шагом. Они ехали в их сторону, но явно никуда не спешили. Лиц было не разглядеть, и Волкодав присмотрелся к плащам. Не витязи. И не городская стража. Жадоба с разбойниками?.. Комесы Людоеда?..
– Ниилит, – негромко позвал Волкодав. Она стояла по шею в воде: он видел только ее голову, белые плечи, обвитую бусами шею и руки, занятые раковинами. Все остальное – смутным пятном сквозь прозрачную рябь.