Волки

Токтаев Евгений Игоревич

— Будет тебе баня, — усмехнулся Ливиан.

— Я сегодня ещё понадоблюсь господину префекту? — поинтересовался варвар на очень недурной латыни.

Ливиан посмотрел на центуриона, тот еле заметно кивнул.

— Пока отдохни с дороги, — сказал варвару Ливиан, — позже я вызову тебя.

— Мне обещали свидание с женой.

— Всему своё время, — ответил Ливиан, — не желаешь ли тоже посетить баню?

— Нет, благодарю, — коротко кивнул варвар и проследовал по деревянной галерее в крепостную

башню.

— Зря отпустил. Нажрётся сейчас, — негромко сказал центурион, глядя ему вслед.

— Что скажешь о нём? — спросил префект, — волк в клетке?

— Мне всё время казалось, что он выжидает момент, чтобы перегрызть мне горло, — ответил Лутаций, — но на деле всё ограничилось взглядами исподлобья. Третьего дня он судил нескольких коматов, напавших на обоз. Разобрал доказательства, приговорил к смерти. Спокойно судил, будто он всё ещё здесь власть.

— Он умён, — отметил Ливиан, — и осторожен. Я думаю, твои волнения напрасны.

Бицилис, отойдя на несколько шагов, вдруг остановился.

Мимо него прошли двое легионеров, сопровождавшие детей. Мальчика и девочку.

Бывший тарабост замер, как громом поражённый. Мальчик, проходя мимо, посмотрел на Бицилиса. Глаза его расширились от удивления. Он будто споткнулся, почти остановился, а потом… Тарабосту показалось, будто Тарскана рванулся к нему. Вернее попытался.

Всё произошло очень быстро. Даоя разгадала намерение брата за мгновение и схватила его за руку. Мальчик дёрнулся, но она удержала. Посмотрела на Бицилиса.

Один из легионеров подтолкнул замешкавшихся детей в спины.

— Полегче, легионер, — прозвучал знакомый голос, — это гости цезаря.

Бицилис вздрогнул, повернулся к Марциалу, который шёл следом за детьми, на несколько шагов поотстав.

Их глаза встретили. Ледяной взгляд трибуна пронзил бывшего тарабоста, как клинок. Не злой и не добрый, не гневный и не благодушный. Спокойный. Оценивающий.

Гай Целий коротко кивнул и прошёл мимо.

Бицилис снова посмотрел на детей. Их вели в сторону кухни. Тарскана оглянулся ещё раз прежде, чем они вошли внутрь.

Тарабост некоторое время стоял столбом, глядя на закрывшуюся за детьми дверь. Потом опомнился и чуть не бегом рванул за префектом претория. Окликнул.

— Чего тебе? — повернулся к нему Ливиан.

— Здесь Тарскана и Даоя. Значит ли это, что и моя жена…

— Твоей жены здесь нет, — отрезал Ливиан, — я же сказал, всему своё время.

— Зачем привели детей?

— Это тебя не касается.

С этими словами префект открыл дверь и прошёл внутрь трёхэтажного буриона, бывшего дворца царя даков, где теперь располагались походные покои Траяна. Центурион проследовал за ним.

Бицилис с десяток ударов сердца тупо смотрел на очередную закрывшуюся

перед его носом дверь, потом повернулся и пошёл на кухню.

Там детей не было видно, их, похоже, завели в какой-то закуток. Зато прямо у входа тарабост снова столкнулся с Марциалом.

— Зачем здесь эти дети? — не стал ходить вокруг да около Бицилис.

— С какой целью спрашиваешь? — поинтересовался Марциал.

— Это дети Сабитуя.

— Да. И что?

— Я знаю, они содержались вместе с моей женой.

— А теперь они не вместе, — пожал плечами Марциал.

— Зачем они вам? — снова, с нажимом процедил тарабост.

— Они гости цезаря, — ответил трибун, — это всё, что тебе позволено знать. Ступай отсюда.

Его непререкаемый тон усилил один из легионеров, крепкий широкоплечий парень. Он приблизился на пару шагов, держа ладонь на рукояти меча.

Бицилис скрипнул зубами.

— Лампа мне нужна. Темно там, наверху.

— Возьми, — разрешил Марциал.

Тарабост кликнул одну из женщин, хлопотавших на кухне, и та принесла ему прокопчёную медную лампу, заправленную маслом. Подожгла фитиль углём из очага.

Бицилис вышел во двор, прошёл в одну из крепостных башен и по винтовой лестнице поднялся в небольшую комнатку, расположенную на самом верху. В его собственных покоях в бурионе сейчас квартировал Лициний Сура, а опочивальню Децебала занимал Траян. Бицилису выделили светёлку в башне, даки частенько делали их жилыми.

Бывший тарабост вошёл внутрь. Комната выстыла за время его отсутствия. Он нашёл в углу растопку, сложил в очаге, высек огонь. Долго смотрел, как слабый огонёк набирается сил, вгрызаясь в бересту.

Очаг не имел дымохода, комната топилась по-чёрному. Бицилис отодвинул волоковую задвижку под самым потолком. Потом приоткрыл ставню, закрывавшую окно-бойницу, до того узкое, что ему, зрелому широкоплечему воину, наружу не протиснуться. Не сбежишь.

Да и не окно вовсе держит. По дороге мог сбежать, коматов мог взбунтовать, ведь ждали они. Только рукой махни, да крикни: «Бей римлян!» С голыми руками бросились бы на «красношеих», зубами бы рвали. Скорее всего, полегли бы все, как один. Но без срама, с честью.

Дождались они другого. Суда и креста. Траяну мало Тармисары в заложниках. Повязал кровью. Кто теперь тарабост Бицилис, царёв лучший друг и побратим? Подлый предатель. Продал всех и вся. Да исчезнет его имя из разговоров мужей…

За окном сгущались сумерки. Снегопад понемногу стихал, поодаль различались палатки в лагере Тринадцатого и крыши канабы. Зажигались огни. Лагерь и городок ещё не спят.

Бицилис закрыл ставню. Всё равно снаружи света уже нет. Дым стелился по потолку, утекая в маленькое окошко.