Волки
Шрифт:
Дардиолай остановился на улице, закрыл глаза и тяжело дышал, будто только что вырвался из омута, куда его затаскивал водяной.
— Ты что, почтеннейший? — толстяк вышел за ним.
— Не надо, Помпоний, давай распрощаемся. Поздно уже, устал я, разморило совсем, поищу ночлег.
Он повернулся и пошёл обратно к таберне. Вскоре его окликнули.
— Это ты, что ли, Требоний Руф?
Дардиолай повернулся. Перед ним стоял невысокий плешивый человек, прижимавший к груди деревянную дощечку.
— Ты где шляешься? Я тебя давно уже ищу, — сказал человек недовольно.
—
— Ещё квестор за тобой не бегал, — проворчал плешивый, — у меня и то времени нет с такими, как ты возиться. Давай папирус, проверим товар по описи.
Результат проверки плешивому (а был он табуларием, служителем легионной канцелярии) не понравился.
— А что так мало-то? Остальное где?
Дардиолай вздохнул и опять пересказал жалестную повесть про засранцев-компаньонов. Табулария она не впечатлила.
— Подряд не выполнен, денег не дам.
— Как не выполнен? — мрачно спросил «торговец».
Ещё недавно он бы непременно изобразил праведный гнев, но сейчас желание играть, притворяться пропало напрочь.
— Не выполнен. Тут чётко сказано, чего и сколько. Подвезёшь остальное, получишь деньги. Времени у тебя до завтра. Иначе все купим у другого. Думаешь, ты тут один такой?
— Тогда хрен вам, а не товар, — отрезал «торговец».
— Не смею задерживать, — спокойно заявил плешивый, повернулся и зашагал прочь.
Дардиолай сплюнул на снег.
Уже почти совсем стемнело. Не все удалось узнать, что он хотел, но хотя бы что-то… Паннонцы-ауксилларии. Обычно казармы ауксиллариев располагаются в передней части лагеря, возле главных ворот. Все равно слишком неопределенно.
И через десять дней Адриан выступает против свободных даков.
Н-да. Что делать с этим знанием? Что выбрать?
Пожалуй, за всю жизнь не было у него необходимости выбирать столь мучительно, как за один сегодняшний день.
Надо бы убираться, но, если выехать прямо сейчас, на ночь глядя, это вызовет недоумение стражи у ворот, а он и так привлёк к себе слишком много внимания. Внимание привлечь, конечно, надо бы, но он рассчитывал сделать это изящно, а не нагло дёргать всех богов за бороды.
Дардиолай справился у мальчишки, которому сдал на хранение волов с телегой, где можно переночевать. Оказалось, в этой самой таберне, где он играл в кости и пил с ланистой, чтоб тот сдох.
За ночлег и место под крышей для скотины хозяин ничего не осмелился спросить, и так уже получил сверх всякой меры. В маленькой комнатке из мебели обнаружился только топчан с тюфяком, набитым соломой. Плотно закрытые ставни были законопачены плохо, из щелей нещадно дуло. Дардиолай всю ночь стучал зубами и ворочался. Он чувствовал себя зажатым в угол и нервничал, ежеминутно ожидая разоблачения.
Всю ночь видел глаза той женщины.
Обошлось. Никто к нему не вламывался, ни пытался хватать и вязать.
Он не знал, что в ежевечернем докладе фрументариев своему начальнику о делах в канабе, о всяких разговорах и новых людях, среди прочего прозвучало и имя Требония Руфа, странного купца, который пытался всучить квестору половину оговоренного товара. Марциала такое поведение не слишком заинтриговало,
Что ж, по крайней мере «берлогу» обнаружат не сразу, можно еще немного погреть бока в тепле, а то уж очень надоело коротать ночи под ёлкой.
IX. Засада
Дверь в принципий отворилась, впустив внутрь холодное дыхание Борея. Пару папирусов сдуло со стола. Марциал успел поймать один из них и с неудовольствием взглянул на вошедшего.
Гентиан прошёл к столу, рывком развернул один из стульев и уселся. При этом бесцеремонно облокотился на столешницу, подвинув один из кожаных футляров так, что едва не сбросил его на пол. Марциал покачал головой, спас футляр от падения и нагнулся за улетевшим свитком.
— Чем ты раздражён, Децим? — спросил он из-под стола.
Гентиан дождался, пока Марциал вылезет.
— Пропал один из моих людей, — сказал он нервно, сквозь зубы.
— Кто и при каких обстоятельствах? — скучным голосом поинтересовался Марциал.
— Два контуберния было отправлено на заготовку дров, — ответил Гентиан, — вернулись не все. Где сгинувший ублюдок, никто не знает, бездельники ничего не видели и не слышали…
Гентиан витиевато выругался. Марциал поморщился.
— Дезертировал? — предположил он.
— Этот? — удивился Гентиан, — это же бритт из «Благочестивой»! Они же там все, как один, герои! Говноеды сраные… Корчат из себя невесть кого…
Действительно, если бы кто и дезертировал, то уж точно не бритты, которым совсем недавно цезарь пожаловал гражданство. Да ещё и после окончания (в основном) боевых действий. Какой смысл бежать, когда ливни дакийских стрел уже иссякли и начался дождь из наград и почестей?
Или всё же есть смысл?
Первая вспомогательная когорта бриттов находилась в подчинении Гентиана. Великовата честь для сопляка, не по летам, да заслуги родителя и личное расположение цезаря и не такое могут. Юный трибун тот факт, что его поставили командовать подразделением доблестных воинов, отмеченных императором, оценил невысоко. С подчинёнными вёл себя высокомерно. Кое-кому там недавно всыпали розог. Проступок, вообще-то, наказанию соответствовал, но иной начальник наорал бы на провинившегося и тем ограничился. Ну, может, двинул бы в рожу разок, но и только. А Гентиан применил экзекуцию.
Может, тот самый обиделся? Наказанный?
— Как звать пропавшего? — спросил Марциал.
Гентиан назвал имя.
Нет, это другой. Гай Целий по долгу службы всё знал о преступлениях и наказаниях, свершавшихся в лагере. Интересное дело — пропал ауксилларий, служивший в той самой когорте, двое бедолаг из которой буквально на днях погибли при странных обстоятельствах вместе с паннонцами Максима. Случайность?
— Не будешь ли ты, Децим, любезен, пригласить ко мне этих твоих дровосеков для беседы? — попросил Марциал.