Волки в городе
Шрифт:
Домик они нашли легко — слава богу, он был совсем рядом. Как и следовало ожидать, около него было весьма людно для этого времени суток. Два черных силуэта неподвижно стояли с двух сторон от двери и постоянно водили дулами автоматов из стороны в сторону, словно сканируя ими местность.
— То, что мы еще живы — это чудо, — прошептал Леха Пэм, наблюдая из кустов за охранниками, больше похожими на роботов из фантастических фильмов. — Что будем делать?
— Есть одна идейка, — так же шепотом ответила Пэм и изложила свой план.
Через пять минут все началось. Пэм встала в полный рост и вышла из кустов. Автоматчики моментально отреагировали на
— Стоять!
В ту же секунду над домиком вспыхнул ослепивший Пэм прожектор.
— Я Елена Дмитриева! — крикнула Пэм. — Дочь члена Центрального комитета НКП, почетного председателя коллегии МНБ Станислава Игоревича Дмитриева!
Сквозь свет прожектора, Пэм увидела как открылась дверь домика, и в проеме появился человек, который замер, уткнув руки в бока.
— Выключить прожектор! — приказал человек, и по голосу Пэм поняла, что перед ней начальник охраны поселка полковник Петров, которого она видела всего несколько раз в жизни, но голос которого забыть было практически невозможно. Полковник Петров скорее не говорил, а скрипел, как несмазанный механизм столетней давности. Такого тембра, больше похожего не на человеческий голос, а на скрежет металла или стекла о стекло, Пэм никогда не слышала ни до, ни после знакомства с полковником.
Пэм знала, что Петров отличается беспощадностью и жестокостью. В принципе, именно за эти качества он и был назначен начальником охраны столь ответственного участка. Полковник Петров готов был уничтожить любое инородное тело, появлявшееся в зоне его ответственности. Ему было все равно, кто это: мужчина, женщина, старик или ребенок. Для него не существовало возрастных или половых различий, если речь шла о выполнении прямых служебных обязанностей. Все они были нарушителями, а потому подлежали уничтожению. Именно уничтожение Петров считал лучшей мерой, обеспечивающей безопасность жителей поселка номенклатуры. Пленных полковник предпочитал не брать.
Пэм ни раз слышала от отца, а потом и от Грома, что Петров настолько туп, что даже не понимает, что своей резней, он сам себе медленно подписывает приговор. И при этом приговор не только волков (как это было в случае разговоров с Громом), но и властей. Мысли отца и Грома звучали примерно одинаково: убивая нарушителей, Петров никогда не доходит до сути проблемы.
— Из-за таких идиотов и все заговоры проморгаем, — говорил о нем отец.
— Этот кретин нам только на руку, — вторил ему на собраниях волков Гром. — Ему не хватает мозгов поймать и допросить. А что может быть лучше для нас? Мертвый не может быть свидетелем.
И вот кровавый полковник стоял перед Пэм и молчал. Пэм поняла, что он рассматривает ее, утверждается, что перед ним действительно дочь одного из небожителей, а не деревенская самозванка или городская сумасшедшая, которая подлежит немедленному истреблению.
— Повторите свое имя! — потребовал полковник.
Но выполнить его просьбу Пэм не успела. В дело включился Лёха. Он подрался сзади к одному из автоматчиков, чье внимание было полностью сосредоточено на девушке.
Лёха действовал стремительно. Схватив автоматчика сзади, он резко развернул его в сторону полковника и буквально вдавил палец охранника в курок. Очередь прошила Петрова, и тот с приглушенным криком повалился на землю. Не медля и секунды, Леха, направил автомат на второго охранника, со стороны которого уже летели пули. Лёха использовал тело эмэнбэшника как живой щит.
Со всех сторон послышались крики.
— Давай! — что есть силы закричал Лёха и, схватив, второй автомат, начал поливать шквальным огнем.
Пэм рванула через лес в сторону домов. Она не думала в этот момент о смерти, хотя могла погибнуть в любую секунду. Сейчас все зависело от этого простого отчаянного парня с рабочей окраины, который рискуя собственной жизнью, вызвался помочь ей.
И Лёха не подвел. Оглянувшись и увидев, что Пэм побежала в лес, он, не прекращая выпускать очередь за очередью, буквально ворвался в домик, который внутри оказался самым настоящим командным пунктом. Повсюду стояли компьютеры, мониторы. Домик оказался лишь верхушкой айсберга. Впрочем, примерно так Лёха и предполагал. Но Пэм он решил не расстраивать своими догадками, а потому обошелся без подробностей.
Внутри он почти в упор расстрелял еще несколько офицеров. Пробежав взглядом по многочисленной технике, Лёха понял, что выключать ее, давить на кнопки и дергать рычажки — абсолютно бессмысленно. Он был простым парнем, который честно отслужил в народной армии, а потом пошел служить в народную милицию, чтобы защитить своих родных и близких от банальной преступности. Лёха не был суперменом и не кончал университетов. А потому, не мудрствуя лукаво, он просто направил оба автомата в сторону приборных панелей и вдавил курки. Посыпались искры. Мониторы лопались, извергая языки пламени. Все вокруг начало дымиться. Видимость упала до нулевой.
Лёха, задыхаясь от дыма, еще слышал, как кто-то отдает команды, кто-то кричит в ответ «есть!». Он слышал выстрелы, топот ног, ругань. Но тех, кто его изрешетил, он уже не видел. Пули прошили дымовую завесу и вслепую поразили цель.
Последняя мысль Лёхи была о Пэм. Ему стало страшно, что он не вырубил всю технику, а, значит, Пэм может быть в смертельной опасности. Сознание его угасло….
Погибнув, Лёха так и не узнал, что своей пальбой, он полностью разрушил систему безопасности. Конечно, у МНБ были просчитаны все варианты и была резервная система, но на ее включение требовалось время. Немного, но требовалось. Впрочем, Пэм тоже требовалось не так уж много времени.
Девушка сломя голову неслась через знакомый до боли лес. Исхоженные с детства тропинки сами вели ее в нужном направлении. Благодаря Лёхе, она бежала абсолютно беспрепятственно — основные силы МНБ были стянуты к месту перестрелки.
Когда пол пути было позади, завыла сирена. Повсюду вспыхнули прожектора, лучи которых как безумные начали блуждать по лесу, пытаясь вырвать из ночной тьмы нарушителей границы спецучастка. Но Пэм это было уже не суть важно: впереди маячили силуэты домов.
Дом Громовых стоял с краю. От ограды слышался лай собак. Пэм выбежала на боковую улицу поселка. До ворот оставалось совсем немного. Перебежав дорогу, она как сумасшедшая забарабанила в металлическую калитку.
— Откройте! Умоляю, откройте! Это я! Лена!
За оградой послышался какой-то шум. В этот самый момент из-за угла вывернул сначала один броневик, а потом и еще несколько. Установленные на них прожекторы били прямо по Пэм. Голоса из громкоговорителей требовали от нее отойти от ограды и лечь на землю. Фразы тонули в реве сирен и звуках выстрелов, которые, казалось раздавались совсем рядом.
Пэм из последних сил колотила сбитыми в кровь костяшками пальцев по воротам.
— Откройте! Я прошу, откройте!