Волки севера (сборник)
Шрифт:
Полисмен молча посмотрел на него, отступая в сторону. Вездеход, урча мотором, двинулся вперед и пристроился за большим черным «шевроле». Человек из Института Искусств посмотрел на солдат.
— Я же говорил ему… Я был готов…
Одна из картин упала, и холст развернулся. Человек механически поднял ее, чтобы поставить на место. Взгляд его упал на картину Жорж Сера «Воскресное утро» июльский полдень, жаркое яркое солнце, женщины с зонтиками, усатые мужчины на траве… Он смотрел на картину почти с ужасом, затем отвернулся. Это был давно потерянный
Тамманрассет был городом-призраком. Шагая рядом с верблюдом — благодаря Господу верблюд оправился за последние три дня, — Саид аль-Акруд в изумлении оглядывался вокруг. Пыль, песок Сахары засыпали главную улицу города. При порывах горячего ветра хлопали ставни пустых кафе, где некогда сидели богатые европейцы со своими бесстыдными женщинами и с любопытством смотрели, как туареги шли в мечеть в час вечерней молитвы.
Банк, в котором дядя Саида, несмотря на протесты семьи, держал свои деньги, вырученные от продажи овец, сейчас был закрыт. Где же найти дядю? Саид оглянулся на Зенобу и маленького Ибрагима, ехавших на втором верблюде. Мальчик тоже немного оправился. Хотя он все еще был слаб. И нуждался в медицинской помощи.
В пыли дороги копошились две собаки. Старуха, сидящая на пороге своего дома и жующая кожуру граната, смотрела, как они проходили мимо. На большой площади, где пустой туристический отель пялил свои разбитые окна в небо, наблюдалась некоторая активность. Гам образовалась очередь из стариков и старух к зеленому фургону, на котором было написано белыми буквами: Объединенные Нации. Помощь голодающим.
В фургоне молодая француженка в потертых джинсах, бесстыдно облегающих ее бедра и ягодицы, разливала овсянку из котла. Саид ничего не ел с тех пор, как Господь Бог послал ему пустынного зайца, которого он смог застрелить. Это было три дня назад. Однако таурег не мог принять помощи от женщины. И все же… он и его семья так голодны…
Саид повернулся и кивком головы показал Зенобе на фургон. Она соскользнула с верблюда, помогла спуститься Ибрагиму.
— Я посмотрю за мальчиком, — сказал Саид. — Возьми два котелка и попроси пищи.
Она пошла и встала в очередь. Девушка стала протестовать, когда Зеноба протянула два котелка, но Зеноба показала ей на Ибрагима, Хамиддина, Мухамеда и Саида. Француженка улыбнулась и навалила ей два полных котелка. Саид отвернулся. Стыдно получать пищу от неверных, но это лучше, чем смерть. Из кабины фургона вышел мужчина и подошел к нему. Он заговорил с Саидом на смеси туарегского и французского языков.
— Ты едешь на север?
— Почему на север? Я шел в Тамманрассет.
Человек рассмеялся.
— Здесь нечего ждать. На севере лучше. Там идут дожди. Туда многие идут. Тебе тоже лучше идти на север.
Саид пожал плечами, но задумался.
— Если так нужно Господу…
Водитель посмотрел на Ибрагима.
— Малыш болен?
— Да, болен.
Водитель пошел к фургону и через некоторое время вернулся с бутылочкой белых таблеток.
— Это все, что у нас осталось.
Саид промолчал.
— Это… они помогут. Давай ребенку по одной штуке через три часа полтора дня. И собирайся на север. За отелем есть немного воды для твоих верблюдов.
— Далеко на север? — спросил Саид.
Водитель пожал плечами.
— Триста миль. Может, больше, — ответил он.
Боже, я говорю с мертвецами, подумал он. У них нет ни малейшего шанса на спасение. Ни у него, ни у женщины, ни у его детей. Но в течение последнего времени водитель видел много сотен погибших. И эти пятеро всего лишь увеличат число мертвецов на пять.
— Собирайся, — сказал он. — И пусть тебе повезет.
— Если Богу будет угодно, — сказал Саид.
Глава 18
— Это похоже на край света, — сказал Стовин. — Возле него Волков, развалившийся в теплой кабине «татры», хмыкнул и свернул карту, которую достал из кармана на дверце автомобиля. Он явно был немного обеспокоен.
— Это и есть край света… нашего советского света, — сказал он. — Сейчас мы уже ближе к Уэлену, чем к Эвгекиноту.
Стовин кивнул. Эвгекинот находился в двухстах милях к северу от Анадыря. Они провели там ночь в пустой школе, где им пришлось спать прямо на полу. Они были там одни. Поток мигрирующих чукчей проходил через Эвгекинот без остановки. Они упорно и целенаправленно двигались в снежную ночь. Волков поднял свой небольшой отряд рано утром, и они снова двинулись в путь по дороге, ведущей на север от Эвгекинота — не отмеченной на карте, но на удивление хорошей. В колонне чукчей двигались два снегоочистителя, которые существенно облегчали путь. И тем не менее, «татра» много раз проезжала мимо завязших в снегу машин, возле которых стояли закутанные поникшие фигуры людей. Дорога напоминала глубокое ущелье среди снеговых гор.
Красное солнце уже скрылось за горизонтом, и взошла луна. Снегопад прекратился. Снеговые завалы вдоль дороги мешали видеть луну, но ее свет заливал белизну дороги, и глаза Стовина быстро приспособились к такому призрачному освещению. Если автомобиль не сможет двигаться, подумал Стовин, нам придется идти пешком, мы достаточно хорошо экипированы. Волков использовал остатки своей власти в Анадыре, чтобы обеспечить их одеждой: меховыми парками с капюшонами и меховыми сапогами — унтами. Он презрительно отозвался об американской одежде.
— Сшито красиво, — сказал он, — но здешние морозы совсем непохожи на зимы в Нью-Йорке. Ваша одежда здесь… бесполезна.
Стовин глубже запахнулся в парку. Немного трет шею и жмет под мышками… но зато тепло.
Возле Волкова за рулем сидел солдат-чукча. Он вел машину профессионально, но почти не разговаривал. Бисби в самом начале пути перебросился с ним несколькими словами на языке островных эскимосов, и солдат, видимо, кое-что понял. Но Волков нервничал и попросил Бисби не разговаривать с солдатом.