Волгины
Шрифт:
Она не вздыхала, не жаловалась, ни на чем не настаивала.
Николай Яковлевич не вышел проститься с Виктором. Он был занят операцией.
— Хорош, хорош, нечего сказать, — проворчал он, когда Валя, прибежав в операционную, сообщила, что Виктор уезжает. — Низко кланяйся ему, а я не могу, не могу. И как это вы ловко обстряпали дело, а?
Валя обиженно поджала губы и вышла из операционной. Она ничего не сказала о последних словах отца ожидавшему в ординаторской Виктору, боясь обидеть его.
Юлия Сергеевна еще раз поцеловала своего негаданного зятя.
Виктор
— Теперь я пойду один, — сказал Виктор.
Мимо, смеясь, шла группа офицеров, и ему показалось неудобным поцеловать Валю, потому что она была в форме и погонах. Он лишь пожал ее руку — ей, которая стала для него после минувшей ночи ближе и роднее, чем кто-либо. Офицеры все разом обернулись, любуясь Валей. Ее горделивая фигура, ее глаза, ее волосы, ее свежесть сразу приковывали к себе внимание.
— Ты куда сейчас? — спросила Валя.
— К Роде. А оттуда — на контрольно-пропускной пункт и в штаб фронта, — ответил Виктор.
— Ну, прощай.
Она обняла его и, не обращая внимания на офицеров, невольно остановившихся и разинувших рты, поцеловала несколько раз и быстро пошла к госпиталю…
Опустив голову, Виктор шагал, не соображая куда, прошел лишних два квартала, вспомнил о Роде, взглянул на взятый в комендатуре адрес, повернул назад.
Родя, видимо, совсем не ожидал друга, надеясь, что тот задержится еще на сутки. Он недавно проснулся и, судя по глазам, не совсем благонравно провел ночь.
— Как успехи? — скривил он в усмешке рот.
Виктор не ответил, бросил тоном приказа:
— Ты еще лодырничаешь? Собирайся! Через полчаса мы должны быть на контрольно-пропускном пункте.
— Почему такая спешка, товарищ старший лейтенант? — озадаченно поднял брови Родя. — Боевой разворот требует выдержки.
— Брось чудить, — нахмурился Виктор. — Собирайся, говорят тебе. Живо!
— Эх, товарищ старший лейтенант! Что-то вы не в духе. Полный назад, да? Ну, а я, брат, прокатался всю ночь, как сыр в масле. Чтоб мне не дожить до первого полета…
— Замолчи, балагур, — свирепо замахнулся на Родю Виктор и вдруг, словно передразнивая его, закричал: — А я женился! Ты понимаешь, женился!
Родя вытаращил глаза, заморгал белесыми ресницами.
— Это где же тебя женили? Молчишь? Ну, брат Волгарь, видать, здорово околпачили тебя… То-то, я вижу, ты такой злой…
— Не зубоскаль, Родион. Серьезно тебе говорю, — вдруг смягчил голос Виктор, — я встретил здесь девушку, которую знал еще до войны… в Ростове…
Родя с возмущением взглянул на Виктора и вдруг, заметив на лице его небывало взволнованное выражение, с отчаянием в голосе проговорил:
— Ну, Волгарь, пропал ты теперь. Пропал — навеки! Эх, а еще истребитель…
В тот же день, еще до заката солнца, после расспросов и поисков, друзья прибыли в штаб фронта. Родя все время чертыхался, жалуясь, что Виктор проявил излишнюю торопливость, а ведь они могли бы провести в Курске еще один добрый денек.
Утром летчики-истребители приехали в полк, а на восходе солнца следующего дня Виктор уже летал над линией фронта в охотничьей паре с
Недолгое пребывание в Курске, встреча с Валей, короткая, полная мимолетного жгучего ощущения счастья, майская ночь промелькнули в жизни Виктора, как степной, быстро растаявший мираж…
Со второй половины апреля, как только стало подсыхать, по всей линии Курского выступа развернулись небывалые работы по усовершенствованию оборонительных рубежей. Особенно широкая система обороны — артиллерийских позиций и превосходно замаскированных дзотов с противотанковыми ружьями, тяжелыми пулеметами, блиндажей, широких минных полей — строилась на участке, примыкающем с двух сторон к железной дороге Орел — Курск.
Оборона эта сооружалась с учетом всех условий, необходимых для быстрого перехода в контрнаступление: подтягивались крупные артиллерийские резервы, скрытно от противника сосредоточивались танковые соединения, накапливалась авиация всех родов. Целые артиллерийские противотанковые истребительные части располагались на стыках подразделений и позади них почти в шахматном порядке. Не было такого клочка земли, такого отрезка дороги, которые не простреливались бы в лоб и с флангов из противотанковых пушек и противотанковых ружей, из пулеметов и винтовок. Каждый кустик, каждый бугорок готов был вспыхнуть при надобности уничтожающим огнем. На всем протяжении угрожаемых участков многослойная линия обороны уходила в глубину на много километров.
Н-ская гвардейская дивизия, начальником политотдела которой был теперь Алексей Волгин, занимала рубежи правее от центра предполагаемого удара гитлеровцев. Днем и ночью велись здесь работы: рылись траншеи и ходы сообщений, копались орудийные гнезда, ячейки для бронебойщиков; саперы закладывали минные поля, ставили проволочные заграждения. Внешне здесь не было заметно никакого подозрительного движения, а тем более суеты, но это лишь говорило о скрытности и осторожности, с какой люди зарывались в землю.
В ближайшем тылу дивизий шла кипучая боевая подготовка: в среде офицеров разбирался тактический опыт сталинградских боев, велись практические полевые занятия, вновь прибывшие подразделения обучались искусству штурмования огневых точек, хождения в атаку, отражения танков. Где-нибудь в леску или в скрытой лещине бойцы проделывали все, что предстояло им делать в настоящем бою.
Был майский пасмурный день. Теплый и мелкий дождь моросил с самого утра, закрывая синеватой завесой казавшиеся настороженными и загадочными дали, за которыми скрывался противник. Погода стояла такая, когда особенно удобно производить всякие рекогносцировки, наблюдения, смотры и передвижения войск. Авиация не летала, видимость была слабая. Только изредка немцы выпускали по нескольку мин или снарядов не по цели, а по площадям, как бы желая показать, что они сильны и бодрствуют. Пользуясь удобной погодой, командир дивизии совместно с начальником артиллерии и поверяющим из армии делал кое-какие перемещения огневых средств. Кстати, он тут же решил придвинуть ближе к противнику и свой КП.