Волгины
Шрифт:
Виктор встал, не отрывая глаз от подбегающей Вали. Вот она, большая, бледная и красивая, почти не касаясь земли, бежит к нему. От белизны ее халата, кажется, больно глазам, но он глядит на нее, онемелый и радостный, забывший о своих недавних сомнениях… Ее яркоголубые, такие знакомые глаза сияют издали каким-то особенным ласковым светом. Она тоже узнала его. Она удивлена, ошеломлена больше, чем он, и как будто все еще не верит самой себе, то прикрывает глаза ладонью, то опускает ее. И совсем это не та Валя, которую Виктор знал когда-то, — гордая, надменная, своенравная…
—
………………………………………………………………………………….
После бессвязных восклицаний, вопросов, начатых и неоконченных фраз, без чего не обходится ни одна радостная встреча, Валя повела Виктора к отцу.
— Пойдем, пойдем. Ты знаешь, как он будет рад тебя видеть! Ведь ты, можно сказать, его «тяжелый». А что ты был тяжелый больной, ты и сам знаешь…
Николай Яковлевич Якутов в это время был свободен и находился в ординаторской. Тут же сидела начальница отделения рыжеволосая и веснушчатая Ревекка Абрамовна и давала наставления сестрам. Дверь отворилась, вошла Валя, ведя за руку улыбающегося Виктора.
— Папа, ты узнаешь этого человека? — спросила Валя.
Николай Яковлевич подошел к смущенному Виктору и с минуту очень серьезно и внимательно разглядывал его из-под насупленных бровей. Виктор так же молча и терпеливо смотрел на Якутова, на его заметно постаревшее, сморщенное, пожелтевшее лицо. Довоенного его брюшка теперь совсем не было заметно под халатом, и весь он стал какой-то плоский, сухонький и словно затвердевший.
— Так, так… — не повышая голоса и, казалось, без всякого удивления проговорил Якутов. — Я всегда узнавал своих выздоровевших больных, всегда. Товарищ Герой Советского Союза Волгин, если не ошибаюсь?
— Так точно, — по-военному ответил Виктор.
— Я же говорила, что папа сразу узнает, — сказала Валя.
— Еще бы… Не узнать ростовчанина! — сказал Якутов, тряся Виктора сразу за обе руки.
— Бог ты мой, — вскрикнула Ревекка Абрамовна и кинулась к Виктору, наваливаясь на него всем своим большим, рыхлым телом. — Земляк вы наш! Милый, дорогой! Да откуда же вы? Гляньте на него: свалился, как с неба!
Виктор еле успевал отвечать на вопросы и приветствия. Он не ожидал, что его встретят с такой радостью. В ординаторскую сбежались врачи и сестры со всего отделения. Некоторые сотрудники, работавшие в госпитале со дня эвакуации из Ростова, тотчас же узнали Виктора и разговаривали с ним, как с близким человеком.
Задыхаясь, бледная от одышки, прибежала из своего зубоврачебного кабинета Юлия Сергеевна. В руке ее блестел тонкий зубоврачебный зонд. Увидев Виктора, она кинулась к нему, словно хотела проколоть его зондом, обняла и расцеловала, как родного сына. Ей показалось, что Виктор привез с собой какой-то клочок старых воспоминаний о родном городе, о ее тихой квартире, о сыне Юрии…
— Уходи, уходи. Тебе вредно, — ворчал Николай Яковлевич,
— Папа, ты совсем замучил Витю вопросами, — беря Виктора под руку и словно пытаясь закрыть его собой от всех, сказала Валя. — Ведь он с дороги… Наш гость… Ему надо отдохнуть. Я должна отвести его к нам…
— Веди, веди. Угощай чем богаты. Тебя заменит Вика. Я распоряжусь. Вы надолго? — обратился Николай Яковлевич к Виктору.
— Завтра я должен уехать, — ответил Виктор и кинул взгляд на сразу потемневшее лицо Вали.
— Почему так скоро? — спросил Якутов. — Погуляйте в Курске. Подышите сиренью, послушайте соловьев. А впрочем, приказ есть приказ. Дочь, ты получше прими его. Что есть — на стол, понятно?
Якутовы жили недалеко от госпиталя, на третьем этаже большого запущенного дома. Большинство жителей его еще не вернулось из эвакуации. Медицинский персонал размещался в опустелых, нахолодавших за зиму комнатах, устроившись кое-как. Только немногие, самые предприимчивые, обзавелись обстановкой, снеся ее из других свободных квартир. Эти люди, приезжая в новый город, всегда чувствовали себя так, словно собирались жить в нем долгие годы. Якутовы не принадлежали к их числу: в двух маленьких комнатах, занимаемых ими, не было ничего, кроме одного стола, трех деревянных топчанов и сваленных в кучу чемоданов.
В эту квартиру и привела Валя Виктора.
— Так «они» и жили, — шутливо сказала Валя и повела вокруг рукой. — Неказисто, правда? В Воронеже и в Камышине мы жили хуже и чуть не замерзли. Представь Воронеж: громадный четыреэхтажный дом, неработающее отопление, обледеневшие радиаторы, на окнах и на полу — лед. Спали под матрацами. А в госпитале тепло, так мы не выходили оттуда… Зачем я рассказываю все это? Ведь ты пережил не меньше.
Она пытливо и нежно заглянула в его глаза.
— Вот мы и вдвоем… Мне кажется, что все это мне снится… Скажи: ты мечтал о такой встрече?
Он стал целовать ее, приговаривая:
— Мечтал и думал… Думал и мечтал… Долгие месяцы… А ты совсем стала военной. Ты, Валюша, военная?..
Он отстранил ее от себя, смотрел на нее с удивлением.
— Младший лейтенант медицинской службы… И эти погончики… Тебе идет военная форма…
— А ты тоже стал какой-то другой, — изучающе всматривалась в Виктора Валя.
— Какой?
— Даже не могу понять. Потолстел, что ли… Посолиднел…
— Скажи — постарел…
— Нет, нет… Ты стал лучше.
— Благодарю.
Они стояли посредине неубранной комнаты, с разбросанными на полу вещами, испытывая смущение, как будто долгая разлука отдалила их друг от друга.
Разговор все еще тек по извилистому, неровному руслу.
— Признаюсь, я не ожидал такой встречи. Ведь полтора года прошло. Я думал ты совсем забыла меня… И забыла — сознайся, — сказал Виктор.